Невидимый меч оставлял за собой багряно-алую дорожку цвета чистого закатного пламени – он словно обращал во прах сами колдовские чары, пропитавшие здесь всё вокруг.
Твари кинулись на Арьяту со всех сторон. Никакой мечник не смог бы отразить их атаку, не имея стены за своей спиной. Эти страшилища были хорошо обучены искусству нападать скопом, не мешая при этом друг другу. Крылатые взлетели в воздух, ползучие распластались по каменным плитам, бегающие на лапах оказались в середине.
Арьята не знала, жив ли ещё Атор или его уже терзают безжалостные челюсти. Она рубилась, как никогда в жизни. В её вытянутой правой руке сидела сама Смерть, неотразимая и неотвратимая; Призрачный Меч совершал один оборот за другим, и камни на его пути покрывались тёмной кровью жертв.
Как ни хороша была атака чудовищ, странный дар неведомого защитника Арьяты оказался сильнее. Множество раз принцессу спасали доли мгновения или дюйма, но ни один враг ни разу не смог прорваться через багровую завесу. Арьята рубила, повинуясь странному инстинкту смерти, точно предсказавшему ей, где в алом куполе её защиты образовалась брешь. Она била на звук, на малейшее колебание воздуха, её память чудесным образом запоминала все мельчайшие подробности, вплоть до хриплого вздоха, чтобы, рассчитав время и место, нанести один-единственный удар. Никому из страшилищ пока не потребовалось второго.
С треском лопались хитиновые панцири скорпионов, их тела разрывало на части, под ноги Арьяте текло что-то липкое и горячее; бились в агонии рассечённые надвое змеи; судорожно дёргались пауки с отрубленными справа или слева ногами.
К изумлению Арьяты, оказалось, что заливающая пол кровь страшилищ способна слабо светиться; теперь принцесса билась уже не вслепую. Весь пол башни исчез под шевелящимся страшным ковром, воздевшим когти, клешни и хвосты с отравленными жалами. Точно вода, чудовища изливались и изливались из чёрных дыр на полу, и не было им конца.
– Пробивайся сюда! – услыхала Арьята истошный вопль Атора. Не переставая вращать вокруг себя невидимый клинок, она взглянула…
Атор держался из последних сил. Он нарубил целую вязанку щупалец громадного сухопутного спрута, у того остался целым только один глаз, но в дело вступили подоспевшие скорпионы, и спутнику Арьяты пришлось туго.
– Зарубить этого!.. – судорожно дёрнувшейся рукой Атор указал на живой куст щупалец. – Покончим с ним – спасёмся!..
Рубя направо и налево, Арьята стала пробиваться к середине башни. Словно разгадав её намерения, дорогу принцессе преградил настоящий живой вал из тел, оскаленных пастей, раскачивающихся чёрных хвостов со смертоносными жалами на концах… Пространство вокруг неё на несколько мгновений расчистилось, но прямо перед ней, высотой больше человеческого роста, воздвиглась живая стена.
– Скорее!..
Крик Атора ударил её словно хлыстом. И Призрачный Меч проделал в стене первую широкую брешь.
Прорваться без единой царапины Арьяте всё же не удалось – зубы одного из змееголовых псов задели её ногу чуть повыше щиколотки, однако и стена не устояла. Перепрыгивая через мёртвые тела, Арьята кинулась к уже опутанному щупальцами Атору. Нет, он не был побеждён, он пошёл на отчаянный риск, дав подтащить себя прямо к ненасытной пасти чудовища, и сейчас пытался поразить мечом последний целый глаз спрута.
Принцесса с диким, первобытным боевым кличем ринулась вперёд. Мало кто смог бы узнать теперь в ней, охваченной самым настоящим боевым безумием, прежнюю чинную Арьяту, ревностно соблюдавшую все самые строгие правила этикета, для которой ничего не могло быть страшнее крохотного пятнышка на белоснежном переднике, в каком она обычно выходила к обедам.
Затрещала одежда, пронзённая на боку промахнувшимся совсем чуть-чуть скорпионьим жалом; Арьята дернулась, освободилась и, проскользнув под рванувшимися ей наперерез щупальцами, прыгнула прямо к пасти чудовища, ещё на лету что есть силы рубанув спрута наискось через последний его глаз.
Она с разгону врезалась в мягкий мех, покрывавший тушу спрута; девушку затрясло во внезапном приступе омерзения, однако Призрачный Меч сделал своё дело. Он рассёк голову чудовища, разрубив кости черепа (у этого спрута оказался череп, в отличие от его морских собратьев), обратив в ошмётки слизи глаз и дойдя до громадного, точно садовый насос, сердца.
Десятки рук-змей тотчас обмякли, повалились на камни беспорядочной грудой; сама же туша спрута внезапно словно бы взорвалась изнутри, озарив внутренности башни холодным бледным огнём. По полу заструились потоки горящей жидкости – то ли крови, то ли ещё чего-то непонятного, вложенного в тварь малефиками Ордена. Тело громадного монстра на глазах съёживалось, опадало, треща, пылала мохнатая шкура, из-под стремительно сгорающих груд мяса показывались белые кости… Остальные страшилища остановились, словно заворожённые гибелью сильнейшего из них.
