Среди соблазнительных картин, мелькавших в голове дона Мигеля, смутно проскользнула одна, где Мария была в одеянии невесты, а он сам – в костюме жениха. Но он отогнал ее прочь. Торопиться, даже в мечтах, было ни к чему.
Дон Мигель всю свою жизнь предпочитал не спешить, а потому, быть может, и дожил до столь преклонных лет. Прежде чем предаваться мечтам, старик решил этой, по обыкновению бессонной, ночью обдумать, так ли она идеальна, как ему казалось, когда он смотрел в темно-зеленый омут ее глаз…
Голова старика склонилась набок, и он заснул, изредка едва слышно тяжко вздыхая.
Когда Ламия подъехала к морскому порту, у ворот терминала ее терпеливо дожидался капитан Луис Магдалена Даниэль Алехандро Родриго Гомеш Силва, за спиной которого переминались с ноги на ногу трое дюжих мужчин.
– Им можно доверять? – недоверчиво спросила Ламия. – Они похожи на пиратов. Это и есть члены вашего экипажа, Луис?
– Мой экипаж готовится к отходу, а это всего лишь портовые грузчики, – ослепительно улыбнулся капитан. – Я нанял их, только чтобы доставить ваш багаж до яхты. Где же он?
– В багажнике автомобиля. Пусть каждый возьмет по баулу и будет осторожен – у меня там драгоценный севрский фарфор. Видите ли, Луис, я привыкла путешествовать с комфортом и везде чувствовать себя, как дома.
– Так и будет, – заверил ее капитан. – Не беспокойтесь за свой фарфор. Вы и сама точно бесценное произведение искусства, сеньора.
Ламия одарила его благодарной улыбкой.
– Зовите меня Марией, – сказала она. – И предлагаю перейти на ты. Нам предстоит долгое совместное путешествие, так к чему этот официальный тон?
Луис молча кивнул, но его взгляд был намного красноречивей. И Ламия без труда поняла то, что не было высказано вслух.
Вскоре они были на яхте. Ламия расплатилась с грузчиками, и они ушли, довольные ее щедростью.
– Луис, отходим немедленно, – распорядилась Ламия, едва ее багаж был перенесен в каюту. Она стояла на носу яхты, держась за леера, и пристально всматривалась в океанскую даль, словно пытаясь там что-то увидеть.
– А как же твоя машина? – напомнил капитан. – Ты оставишь ее у ворот порта?
– Зачем мне машина в океане? – усмехнулась Ламия. – Кроме того, она мне надоела. Когда мы вернемся, я куплю себе другую.
– Ты необыкновенная женщина, Мария, – с восхищением произнес Луис. – Ты не перестаешь меня удивлять.
– То ли еще будет, Луис, – подмигнула ему Ламия. Она чувствовала себя по-настоящему счастливой. Никогда до этого в своей жизни она не испытывала такого пьянящего ощущения свободы. Почти все ее мечты осуществились, словно по мановению волшебной палочки. Теперь она была баснословно богата. Рядом находился мужчина, который казался ей привлекательнее всех особей мужского пола, когда-либо встречавшихся на ее пути. Она приобрела независимость от всего, что превращает жизнь в тяжкую повинность, и могла без боязни смотреть в будущее. Она даже избавилась от своего прошлого, сменив имя и фамилию. О чем можно было еще мечтать? Оставалось только получать удовольствие от жизни. И она собиралась начать это делать, не медля ни минуты. – И знай, Луис, что ты не пожалеешь о нашей встрече. Мне кажется, нас свела сама судьба сегодня в порту. А как ты думаешь?
– Я думаю точно так же, Мария, – лучезарно улыбнулся он. – Это судьба. И что суждено, то непременно исполнится.
– Может быть, ты проводишь меня в мою каюту? – внезапно охрипшим голосом предложила Ламия, чувствуя, что уже не может совладать с желанием, от которого сладко ныло все ее тело.
– Я бы с удовольствием, но тогда тебе придется отменить свой приказ, – ответил не потерявший хладнокровия Луис. – Я должен стоять у штурвала, иначе яхта не сможет покинуть акваторию порта.
– Хорошо, позже, – пересилив себя, сказала Ламия. – Я никогда не меняю свои приказы и привычки, Луис. Запомни это.
Он кивнул и с восхищенной улыбкой сказал:
– Ты похожа сейчас на одну из кариатид, которыми древние греки украшали бушприты своих кораблей. Ты знаешь об этом?
– Я видела однажды в музее подобную фигуру, – сказала Ламия. – Это была вырезанная из дерева женщина, и она показалась мне ужасно уродливой. Не понимаю, зачем древним грекам надо было размещать этих уродин на своих кораблях?
– Они плавали на утлых суденышках, без карт и навигационных приборов, а потому их единственной надеждой на благополучное плавание была кариатида, – охотно пояснил Луис. – Древние мореплаватели верили, что она может спасти судно от бурь, штормов и прочих бедствий. А если нет, то хотя бы сопроводит их души в страну мертвых, не даст ей затеряться где-нибудь по пути.
– Незавидную роль ты мне отвел, Луис, – рассмеялась Ламия. – Надеюсь, твоя яхта не пойдет на дно?
Луис суеверно постучал костяшками пальцев по борту яхты и с укоризной посмотрел на Ламию.
– А когда судно уже не могло выходить в море, и его отправляли на кладбище морских кораблей, – продолжал он, – кариатиду снимали с бушприта и переносили в дом капитана, где она служила украшением жилища.
