– Полно работы, полно. – Она опустила голову. Не поднимая ее, сказала: – Покажи им, Мерф, – и когда на экране появилось мангровое болото, я понял, что раньше на его месте был город. Из заболоченной почвы торчали остатки здания, некогда бывшего трехэтажным отелем. – Вот вам Майами, народ, – сказала Стренцель. – Земля общей стоимостью в восемьдесят миллиардов долларов, пара миллионов домов. Воспоминания. Достижения. Люди думают, что нам плевать на все эти города. Но я обожала Майами. Еду, музыку, людей. Да, даже людей. Друзья из Флориды, люблю вас. Мы потеряли Майами, Джакарту, туристические городки на Карибах. Гавану потеряли. Столько жизней. Столько городов, построенных человеческим упорством, яростью и стремлениями гниют теперь под водой. Вот что нас ждет. Время вышло.
Она подняла голову; по щекам текли слезы.
– Вот почему я ушла. Задрало трепаться. Дотрепались уже. До смерти. Единственное, что вы должны сейчас спрашивать, – это «Чем я могу помочь?». Так что, товарищи из Бербанка, вы молодцы. И не слушайте, что говорят другие.
Она оглядела Майами. Солнце садилось, и красный луч упал на ее лицо, выхватив золотом и подчеркнув каждую черточку и морщинку. На мгновение она стала бронзовой статуей – памятником давно почившему герою, легенде.
– Черт, – вздохнула она. – Как же красиво, если забыть обо всем, забыть о том, сколько крови пролилось и прольется еще по вине богатеев на их плавучих островках, которые отказываются смотреть в лицо будущему. Народ, сделайте одолжение? Вечером поднимите взгляд к небу, остановитесь на секунду и полюбуйтесь закатом. Так, ладно, хватит. Люблю вас, даже социопатов. Писать мне не надо, названивать тоже. Хотите достучаться – берите лопату. – Она с трудом поднялась, натянула рабочие перчатки и со стоном потянулась к лопате. Покосилась на оператора. – Хорош козлить, Мерф, вырубай на фиг.
Стрим прервался.
– Ну, обалдеть, – сказала Фыонг. Рассмеялась. Ана-Люсия рассмеялась вместе с ней. А я не мог смеяться, потому что рыдал.
– Солнце, – сказала Фыонг, обнимая меня за плечи. – Ты чего?
– Маму вспомнил, – ответил я и заплакал навзрыд.
После того как я хорошенько проревелся, мы пошли искать, чем можно заняться. На все мои «Помочь чем-нибудь?» ответ был один: «Не мешай работать». Намеки я понимать умел, поэтому мы с Фыонг пошли к ней – дополнять мой короткий перерывчик на сон и дымный сэндвич полноценным обедом и крепким сном.
Признаю, идея была не моя. Фыонг предложила. И под «предложила» подразумевается, что она буквально скрутила меня и насильно утащила со стройки.
Мы завалились в постель, пахнущие мылом и зубной пастой.
– Черт, забыли посмотреть на закат, – сказал я сквозь дрему.
– Все в дыму, – ответила Фыонг. – Завтра.
«Завтра» наступило в мгновение ока. Точнее, четыре завтрашних утра. Я тихонько поднялся, но, пока искал футболку с трусами, подсвечивая путь телефоном, Фыонг все равно проснулась и сонно мне улыбнулась.
– Четыре утра, м?
– Прости.
– Да ну. У меня режим не лучше.
Мы позавтракали гранолой с сушеными дольками апельсина, свежими яблоками и греческим кофе, который Фыонг варила по важным дням (под обычные дни отводился исключительно сладкий вьетнамский кофе). Мы осторожно отхлебывали его, чтобы в рот не попал осадок, и тихо болтали, стараясь не разбудить соседей.
Естественно, в какой-то момент я пошел в туалет – и, естественно, взял с собой телефон, и так-то я узнал, какие новости мы проспали. Терпения едва хватило нажать кнопку смыва, застегнуть ширинку и вымыть руки, а потом я выскочил из ванной и помчался к Фыонг.
– Ты видела? – Она, разумеется, тоже сидела в телефоне. Что еще она могла делать, пока я отходил?
– Что видела?
Я сунул ей под нос телефон, пританцовывая на месте и отхлебывая кофе большими глотками, от которых на зубах заскрипел осадок.
– Обалдеть.
Оказалось, вчера, пока мы готовились ко сну, федеральный судья из Аляски отменил проплаченные Флотилией запреты на строительство во всем девятом округе, который включал в себя Аляску, Гавайи, Вашингтон, Орегон и Калифорнию. Через час другая судья из Гонолулу ввела запреты обратно и «резко раскритиковала» действия судьи из Анкориджа. Прочитав ее постановление, я выяснил, что «резкая критика» в переводе с языка журналистов означала «переход на личности».
Разумеется, поднялся срач, который привел к «масштабному расколу» внутри округа, о котором некоторые наблюдатели отзывались так, будто только этого вся Калифорния втихаря и боялась.
В общем, все завертелось, и главный судья округа созвал десятерых коллег в Пендлтон, небольшой городок в Орегоне, ведь из всего округа свободно дышать можно было только там. В итоге в суды вызвали заместителей, в воздух подняли самолеты и вертолеты, и прямо сейчас недовольные судьи завтракали в казино индейцев племени Юматилла, владельцы которого выделили им целый небоскреб.
