А потом она улыбнулась.
Улыбнулась!
– Тяжелый был день, – сказала она. – Все по-разному справляются со стрессом.
Ох. ОХ.
– Ты обалденный человек, – выпалил я, и смех стал мне наградой.
– Ладно, Спящая красавица. Есть хочешь или пойдешь дальше спать?
– Хочу! – сказал я.
– Ну, тогда поздравляю, у нас осталась еда. Марокканскую кухню любишь? У нас тут тушеный нут со шпинатом и морковно-имбирный суп.
– Не могу ответить – слюнки текут, – выпалил я, потому что слюни реально текли. Я проглотил их. – Прости, как-то мерзко вышло.
Она вновь рассмеялась.
– Ничего. Слушай, ребята тут собрались играть в «Меха-зомби». Погода хорошая, не хочешь прогуляться?
В животе затрепетали бабочки.
– Да! – Я взял себя в руки. – Да, хочу. Очень-очень хочу.
Она задумалась.
– Давай встретимся на поле в Берроуз, у скалодрома? Там и посидеть можно.
– Давай! Через десять минут буду.
Оказалось, что десяти минут недостаточно, чтобы принять душ и прилично одеться, поэтому на Вердуго я выскочил полураздетым и с развязанными шнурками, зато в крутой винтажной рубашке с контрастной строчкой. На светофоре я завязал шнурки, а рубашку застегнул, пока бежал к школе, и в итоге первые десять минут просидел с пуговицами наперекосяк.
– Странно ты застегнулся, – заметила Фыонг.
Я отвлекся от столика, который протирал спиртовыми салфетками, попутно раскладывая контейнеры, и поглядел на себя.
– Блин, – сказал я и попытался застегнуться нормально, но сделал только хуже. Она захихикала, и на душе стало легче.
– Прости, – сказал я.
– Ты уже извинялся. Серьезно, не парься. Мы всегда готовим побольше, чтобы на обед хватило. Ребята, с которыми я живу, наоборот, страдают – в разогретом виде оно даже вкуснее.
Еда была обалденной даже в холодном виде – я давно не ел такой вкусной домашней пищи, о чем и сообщил Фыонг.
– Это все Мигель, – отозвалась она. – Он у нас умелец. Мы, считай, просто помощники. Наблюдаем с открытым ртом. Можешь его поблагодарить, как в гости заглянешь.
– А я загляну?
Отмахиваясь от комаров, она подожгла ароматическую палочку.
– Очень на это надеюсь.
Покончив с едой, я вытер контейнеры, сложил их в сумку Фыонг, и мы остались сидеть, наслаждаясь вечерней прохладой и наблюдая за вышедшими на пробежку людьми, собачниками и редкими велосипедистами.
– Эх, ностальгией накрыло, – сказала она. – Сколько вечеров я здесь провела. Считай, впервые после выпуска вернулась. Так странно: мы раньше с друзьями постоянно здесь собирались, но я совсем не скучала. Даже не вспоминала, пока жила в Лондоне.
– Ну, сама понимаешь, Лондон. Наверняка дел было полно.
– О да, Лондон. Это точно. Работали без передыха. Я ж туда как раз после урагана Венди приехала.
– Господи, – сказал я. – Венди!
– Ну, все было не так страшно, как в США. В конце концов, он успел пройтись по Чарльстону и пересечь всю Атлантику. Но барьер Темзы его практически не замедлил, и в итоге весь центр и южный берег оказались под водой. Нам даже отоспаться не дали: перебросили в Лутон, на автобусе доставили в Камден, мы бросили вещи и отправились прямиком в Тейт возводить песчаные барьеры, пока специалисты эвакуировали картины через черный ход.
– Мне казалось, у барьера Темзы безумно навороченная защита, разве нет?
– Сейчас-то да. Но после Брексита бюджеты урезали – сказали, не могут себе позволить и будут обходиться тем, что осталось. Ага, лады, давайте, посмотрим, как вы с ураганами договариваться будете. Короче, через год после Венди пришла Амрита, и они поняли, что с этим надо что-то делать. Признаю, за дело взялись серьезно. Возвели огромный барьер, шестьдесят метров, а старый оставили ниже по течению, чтобы перехватывал излишки. Ты бы видел, как он открывается и закрывается – дух захватывает. Но пока его строили, мы работали в городе: перевозили людей, помогали с их обалденными старинными улочками, даже над римскими руинами покорпели. Потом нас бросили бороться с чумными ямами, которые постоянно затапливало, и люди заболевали, что приводило к панике – оно и понятно, антибиотики антибиотиками, но это ж чума. В итоге прибрежные районы от Королевского колледжа до Тауэра эвакуировали подчистую, чтобы можно было привезти технику и спасать исторические объекты, не боясь никого задавить. Было очень интересно наблюдать, как люди постепенно принимают реальность. Когда я только приехала, про закрытие прибрежных районов только мемы клепали, никто даже не думал, что такое возможно. А полтора года прошло – и все. Нет, конечно, подростки там все еще лазают, да и рабочие не сбавляют оборотов – говорят, с новым барьером за год-два снова откроют районы, но это если не будет новых наводнений. Если честно, мне кажется, что шансов мало и большинство это понимают, просто не хотят признавать всю реальность сразу.
– Их можно понять, – сказал я. – С таким сложно смириться.
