Потные и счастливые, мы рухнули в высокую пустынную траву заднего двора – я посадил ее после смерти дедушки, заменив влаголюбивый газон. Приподнявшись на локтях, какое-то время мы смотрели на людей, соприкоснувшись головами. Ана-Люсия подошла, нависнув сверху. Под таким углом вся она, казалось, состояла из ноздрей, подбородка и груди.
– Присаживайся, – сказала Фыонг, и Ана-Люсия плюхнулась рядом.
– Вот это ты сегодня устроила, – сказал я.
Она улыбнулась, и мы стукнулись кулаками.
– Одна я бы не справилась. Даже республиканцы постарались, сразу прояснили вопрос, так сказать.
Мы фыркнули в унисон. Достав электронную сигарету, она капнула туда масла и затянулась. Потом капнула еще, протянула Фыонг, и та вдохнула дым, затем поманила меня к себе, выдохнула мне в губы, и я ощутил себя восторженным подростком. От возбуждения травка моментально ударила в голову, и на душе стало приятно и хорошо.
– Господи, вот бы все получилось, – сказал я. – Нет, если республиканцы добьются своего, если Флотилия победит, это будет кошмарно по умолчанию. Но я все думаю, как будет паршиво, если вы с друзьями уйдете. Ана-Люсия, у тебя такие клевые товарищи. А ты… ты – настоящее стихийное бедствие. Паршиво, конечно, что тебе пришлось переехать, но как же нам с тобой повезло.
Она уставилась на меня с нечитаемым выражением. То ли грустная, то ли злая. Я осознал, что только что ляпнул.
– Блин, нет, прости, я не хотел… прости. Господи, Ана-Люсия, прости, пожалуйста. Я даже представить не могу, каково тебе. Разумеется, ты хочешь домой. Я просто…
Она махнула рукой.
– Не хочу я домой, – сказала она. – Пойми ты: мы уехали из Техачапи не от великой скуки. Мы боролись. До последнего. Люди пахали, пока не начинали валиться с ног. Мои родители допахались до смерти. Мы умоляли штат и федералов помочь, выделить денег на лекарства и воду. Мы писали во все крупные компании, умоляя разместить в Техачапи колл-центр, чтобы мы могли там работать. У вас здесь самоуправление, вы сами распределяете рабочие места по гарантии занятости. А в Техачапи за это отвечает округ, где заседает толпа старых добрых дедов в красных кепках под белыми колпаками, и любая «зеленая» инициатива рубится на корню.
Убедить людей уехать было непросто. Сначала пришлось убедить их, что нельзя оставаться, что дома для них ничего нет и никогда не будет. Некоторые семьи поколениями жили в Техачапи – они там родились, выросли, встретились, сыграли свадьбу, завели детей. Для них это родина, а на родине сама земля – часть семьи. Там так красиво: дикая природа, настоящее небо. Член семьи. Потом город начал умирать. Знаешь, как заболевшая бабушка: сначала ничего, а потом все хуже и хуже, и в какой-то момент сил терпеть боль просто не остается и ни у кого уже не возникает вопросов, что будет дальше. А раз так, то нужно прощаться, понимаешь?
Мы не просто уехали из Техачапи – мы его похоронили. Он умер. Мы не можем вернуться домой. Нет больше дома. Как туда возвращаться? Выкопать бабушкины кости и усадить ее во главе стола?
Фыонг коснулась ее руки.
– Получается, Бербанк или пропал, да?
Ана-Люсия покачала головой. Темнота скрывала выражение ее лица.
– Я бы уже ушла, но остальные не захотели. Я ведь не просто так выбрала именно Бербанк. Изучила территорию, места под застройку, отношения властей к программам «Нового Зеленого курса», демографию, все-все-все, чтобы уговорить людей переехать. Ну, и уговорила на свою голову – половина теперь видит в нем землю обетованную.
– Бербанк – хороший город, а пытается стать еще лучше, – заметил я. – Люди часто выбирают знакомое зло, не винить же их за это.
– О, еще как винить. Вот он, главный грех человечества, потенциальная причина нашего вымирания: мы готовы до упора держаться за прогнившую систему, потому что не знаем наверняка, будет ли новая лучше.
– Ладно, – сказал я. – И ты искренне думаешь, что в другом месте будет лучше?
– Нет, – сказала она. – Не думаю. Я отказалась от этой мысли, когда поняла, что с судами проблема не только у нас, а по всей стране. Когда поняла, что мир разделился на победителей и проигравших, на людей, которым повезло жить на возвышенности, повезло иметь деньги на переезд. Они-то будут в порядке, а остальные? А, пусть тонут или мрут с голоду, лишь бы хватило народа прислуживать высшей расе, готовить им, растить их детей и стричь газоны. Таким они видят мир, а эти придурки надеются, что им тоже перепадет кусок счастья, хотя по факту стоит рассчитывать на должность прислуги, и то в лучшем случае.
– Удручающе, но логика проглядывает, – сказала Фыонг. – Ну, как бы то ни было, лично я рада, что вы остались. Приходится держать марку. И вообще, то ли еще будет. А так и процесс отладим, и с новыми крутыми соседями потусим.
Ана-Люсия цыкнула, но беззлобно.
– Что с вас взять, «зеленые». Во всякую чепуху верите.
– Еще как верим, – подтвердила Фыонг.
– Я так и вовсе во втором поколении, – добавил я.
Ана-Люсия застонала, затянулась и передала сигарету по кругу.
