Я проснулся и понял, что задыхаюсь. Открыл глаза; комната была затянута дымом. Вскочив, я помчался к задней двери, приложил руку, убедился, что она не горячая, и вышел на улицу. Снаружи пелена дыма была значительно гуще. Я закрыл дверь, закрыл окна, заткнул дверную щель грязными джинсами и достал телефон. Весь экран был усеян предупреждениями о пожарах. Горели холмы Сан-Фернандо, горел Анджелесский национальный лес, горел Гриффит-парк.
Натянув боксеры и футболку, я промчался по дому, захлопывая все окна, затыкая дверь полотенцами и заклеивая подоконники. Когда меня нашла Фыонг, я послал ее к термостату, попросив включить рециркуляцию воздуха и закрыть воздухозаборники, а сам нашел маски и пошел раздавать их жильцам. Заодно предложил им связаться с друзьями, ночующими в парках, и передать, что у меня можно укрыться.
Оповещения уже пестрели информацией об аварийных убежищах в библиотеках и школах, предупреждениями о необходимости оставаться в помещении и избегать физических нагрузок, и сообщениями о закрытии школ и прочих учреждений, не имеющих первостепенного значения. Были и фотографии: на одной теннисный корт лежал под густым слоем пепла, на другой ребята в масках пытались затянуть грязно-черный от пепла бассейн утяжеленной пузырчатой пленкой.
– Су-у-ука, – протянул я, когда все собрались в моей голой раскуроченной кухне пить кофе с тостами. Дыма в доме стало поменьше, хотя мой измеритель качества воздуха все еще советовал ходить в масках, если хотим уберечь наши нежные розовые легкие.
Все ели, уткнувшись в телефоны. В какой-то момент Долорес, одна из новых жильцов, ахнула и скинула нам всем ссылку на пост – скриншот знакомого мне канала бербанкских ополченцев, откуда дедушка частенько пересылал сообщения.
Неудивительно, что Долорес так всполошилась. С одной стороны, расисты привычно несли свою безумную хрень, с другой – они обвиняли людей в пожарах:
> зеленые знают, как народу рты позатыкать, потому и поджигают все постоянно. Хотят выселить нас из домов и понастроить трущоб для беженцев, а нас повыгонять, чтоб мы сами беженцами стали.
И этот человек высказался еще достаточно мягко. Другие на красочные выражения не скупились – оскорбляли беженцев, называли их «экофашистами», «экотеррористами», «оккупантами» и призывали «идти в штыки».
Но главная мерзость ждала впереди. Читая изощренные фантазии о том, что нужно «давить тараканов» и «спалить гнездо», я все думал, как же сильно это напоминает мне «Ступающих сквозь скот», а потом наткнулся на огромную цитату из последней главы, которая была одной большой апокалиптической оргией насилия. В прошлый раз я добрался до нее часа в три или четыре утра, а потому только прошелся глазами, не вчитываясь в кровищу, чтобы побыстрее узнать концовку и завалиться спать, а сейчас… жесть.
Просто жесть. Сначала мне стало стыдно, что я не заметил этого при первом прочтении, а потом поплохело от невероятно подробного насилия. Автор смаковал его, в деталях описывая, как разрывается под пулями и взрывчаткой плоть, как ножи режут глотки, как раскалываются черепа под дубинками.
Потом я перечитал отрывок еще раз, и мне стало страшно. Передо мной было то, что скрывалось глубоко в душе каждого нациста, вещи, которые они не осмеливались произнести вслух даже при дедушке, вещи настолько ужасные, что их оставалось только переложить на бумагу. Вот чего они добивались: войны, которая позволит залить улицы нашей кровью. И не просто добивались – они
Долорес, Фыонг и остальные тоже начинали нервничать. Я взглянул на заклеенные окна, оглядел рыжее небо и серый воздух внешнего мира.
– Не против, если я опущу жалюзи? – спросил я. Возражений не последовало. Пройдясь по дому, мы позакрывали все окна.
Попрятавшись по домам, мы всем городом только и делали, что листали соцсети и обновляли новости о пожарах. Огонь, к счастью, от нас удалялся. Оказалось, что разросшийся из-за обильных весенних дождей подлесок погиб во время засушливого жаркого лета, превратившись в отличное топливо. И хотя в последние годы в Анджелесском национальном лесу начали проводить контролируемые выжигания, любой, кто более-менее смыслил в ликвидации пожаров, говорил, что понадобится десять лет серьезной работы, прежде чем в лесу будет достаточно выжженных участков, чтобы препятствовать распространению огня. Пока же в лесу были только молнии, старые линии электропередачи, которые медленно, но верно меняли, и потенциальные поджигатели (но это было пока под вопросом).
