К тому моменту даже двигаться было лениво. Денек выдался долгим – я проснулся еще до будильника, а он был установлен на половину четвертого утра. Эмоциональное напряжение, бурбон, вкусная еда, убойное масло индики Аны-Люсии, вкусный запах Фыонг – я сидел и ощущал себя индейкой, которую достали из духовки и разрезали стягивающие лапы веревочки. Мясо буквально сходило с кости.
В этот момент и появились республиканцы. Явно подпитые – видимо, они тоже решили расслабиться у друзей. В руках они держали горящие факелы – наверняка рассчитывали нас напугать, но по факту я просто расхохотался, когда все-таки осознал, что это такое.
– Брукс! – заорал кто-то. Кеннет? Нет, Деррик. Он выглядел на все свои семьдесят с лишним: сутулый, краснощекий, в большой ветровке, с одной рукой за спиной, как персонаж старых вестернов, прячущий пистолет. И не боялся ведь отстрелить себе жопу.
Он привел с собой толпу мужиков. В некоторых я узнал друзей дедушки, но были и незнакомцы. В основном ровесники Деррика, но среди них попадались и относительно молодые, бритые наголо бородачи с воинственными взглядами. Кто-то в пальто, чтобы спрятать винтовку. Кто-то в спортивных куртках с выпирающими подмышками.
Меня охватило странное спокойствие. Они пришли с оружием – а значит, пришли убивать. Хотели бы припугнуть – хватило бы пистолета. Арсенал тут не нужен. То есть сегодня я мог умереть.
Но это спокойствие… Я уже видел смерть, видел в лицо, видел, как умирают самые дорогие мне люди. Я знал, что однажды она догонит меня. И сейчас, влюбленный, в окружении лучших на свете людей, вышедший победителем из битвы, где должен был проиграть, я был готов умереть. Стать мучеником. Смерть неминуема. Так почему бы не умереть во благо? Весь город услышит, что ополченцы застрелили меня прямо на лужайке родного дома, на глазах стольких свидетелей. Так они лишатся всякой поддержки, которая еще осталась после терактов. От взрывов можно отвертеться. Но хладнокровное убийство? Это другой разговор.
Я встал. Они расправили плечи, выпятили грудь колесом, вскинули подбородки. Кто-то что-то сказал – Фыонг, наверное, или Ана-Люсия, но я не услышал. Вырвал руку из чужой хватки. Шагнул навстречу толпе. Они ухмылялись, похлопывая по спрятанным пушкам. Я ухмыльнулся в ответ, кивнул и сделал еще один шаг. И еще. И еще. Я не слышал, что мне кричат. Не слышал, что говорит Деррик. Кому есть дело до слов?
Еще один шаг.
Они переглянулись, испуганные. Что я знал такого, чего не знали они? А вот что: я не боялся смерти. Я был готов умереть счастливым. Еще шаг вперед.
Они отступили.
А я – нет.
– Идите отсюда, – сказал я. Громко и четко.
И снова шагнул вперед.
Они смеялись надо мной, бросались вульгарными жестами, похлопывали по пушкам… Но ушли. Развернулись и пошли прочь, а я так и стоял, отделенный от тротуара границей собственного участка, с высоко вскинутой головой, и смотрел, как их спины исчезают во тьме. И мне было прекрасно.
Кто-то коснулся руки. Фыонг, наверное, испугалась. Что я только что устроил? Я обернулся, но это была не Фыонг. Позади стояли Дэйв и Армен, которых я до этого даже не видел на вечеринке. Они улыбались, укуренные. Неожиданно белый шум вновь обернулся словами, и я осознал, что люди шумят, кричат, Дэйв с Арменом орут: «Чел, вот это щас было офигенно!» – и хохочут, и я рассмеялся с ними, обернулся до конца и осознал, что за спиной у меня собрались все.
Вообще все. Друзья. Соседи. Гости. Жители Бербанка. Беженцы. Ана-Люсия с Фыонг – сцепленные руки, гордо вскинутые головы. Викрам в инвалидной коляске… Господи, сколько же разных людей я не заметил в собственном доме? Паршивый из меня вышел хозяин. Викрам вскинул кулак.
Толпа не просто шумела – она вопила, поддерживая меня. Ликовала, мы все ликовали, громкие, дикие и свободные, и я вскинул голову – и победно завыл, подняв над головой руки, словно чемпион, отвоевавший свой титул.
Остаток вечера прошел потрясающе. Мы танцевали. Пели. Обнимались с Фыонг, повалившись на землю, обсуждали с Викрамом папу, и он рассказывал о нем вещи, которые я даже представить не мог. Милена с Вилмаром сидели рядом, тоже обнявшись, и я осознал, что они теперь вместе.
А потом, когда все разошлись, я лег в постель рядом с Фыонг и сразу же провалился в счастливый, сытый, довольный сон.
Проснулся я несколько часов спустя, в 3.17 утра, весь мокрый, с колотящимся сердцем и одной-единственной мыслью: сегодня я чуть не покончил с собой.
Я резко сел. Меня била дрожь. Фыонг сонно буркнула что-то, погладила меня по спине, ощутила, как я трясусь, и проснулась.
– Все нормально?
– Нет, – ответил я. – Да. Черт. Прости. Кошмар приснился. Давай спать.
Она притянула меня к себе, и все мои чувства оказались переполнены ею: я обнимал ее, я вдыхал запах ее волос, я ощущал ее на губах, прижавшись в поцелуе к макушке, и вскоре я уже спал.
