Фыонг тем временем списалась с друзьями из демократ-социалистов (настроив сообщения так, чтобы они сразу же исчезали) и вышла на Тони Яннопулоса, который нашел нам крота в управлении общественных сооружений – бывшего профкома, которая дослужилась до большой начальницы, но взгляды не переменила. Немного пообщавшись, они созвонились, быстренько спелись, и вскоре она уже искала нам необходимую технику по всем городским стоянкам. Пожары и мораторий на строительство стал своеобразным двойным ударом – когда караван только начал двигаться в нашу сторону, город реквизировал у округа дополнительное оборудование, и сейчас оно просто стояло.
Я отвечал за средства защиты: кислородные баллоны, респираторы, очки, комбинезоны – в общем, за все, что должно было помочь нам работать в таком дыму, что хоть топор вешай. Но с этим вышла засада – никто не желал расставаться с вещами, которые помогали выживать в этом самом дыму.
Но потом мне позвонила Милена, я поделился с ней планами, и она с блестящими глазами заявила, что все устроит. Час спустя она позвонила мне во время очередного бессмысленного разговора с человеком из партии, а когда я переключился на нее – пустилась в пляс и объявила, что нашла на складе демократ-социалистов сорок лишних комплектов защиты, предназначенных для людей, обеспечивающих снабжение во время кризисов.
– А сейчас снабжение не надо обеспечивать? – уточнил я.
– Там суммарно человек тридцать работают, а сорок – это остаток. Не рассчитали, когда заказывали. Так сколько, говоришь, тебе нужно?
На следующий день я встал в пять утра и приступил к сборам. Соседи Фыонг согласились выделить под мои пожитки хоть всю гостиную, но чем дольше я ходил из комнаты в комнату, разглядывая вещи, оставшиеся после деда и его отца, вещи, которые мой собственный отец не потрудился забрать при переезде в Канаду, вещи, накопленные мной за девятнадцать лет на этом свете и одиннадцать лет в Бербанке, тем больше я понимал, что практически ничего мне не нужно. Папину детскую одежду дедушка выбросил, когда умерла бабушка, и не осталось человека, способного его переубедить. Читал дедушка всякую хрень. В картинах не разбирался. Семейные фотографии я оставил – сложил в коробку, которую потом собирался передать в архив Бербанка, чтобы их отсканировали и я мог в любой момент ими полюбоваться, при этом не переплачивая за хранение. Дедушкин фарфор побили вандалы. К половине восьмого я осознал, что за девятнадцать лет не нажил ничего ценного. Это вызывало смешанные чувства. С одной стороны, я был сиротой и в мире у меня ничего не осталось. С другой – я был демократ-социалистом и мог взять в фонде библиотеки все, начиная от столов и инструментов и заканчивая машинами; я был гражданином двадцать первого века и мог получить доступ к любой книге, любой песне на свете, всего пару раз нажав на экран; я был членом общества, которое могло обеспечить мне крышу над головой и запасную одежду так же легко, как я мог отыскать все эти книги, песни и произведения искусства.
Я был свободен. Сгори Бербанк дотла, и я мог бы отправиться куда угодно, мог бы начать все с чистого листа – лишь бы там были библиотеки, солнечные панели и хорошие люди. Этот мир полыхал, и впереди нас ждало много пожаров. Возможно, в будущем этот год покажется мне спокойным. Возможно, вслед за пожарами придут болезни, ураганы, наводнения и засухи.
И все же… И все же. Среди всех этих трагедий и ужасов я нашел пристанище изобилия. Я мог быть счастлив, сыт, окружен хорошими людьми и тяжелой работой – везде, куда бы я ни пошел.
И я безумно хотел снести свой проклятый дом.
Перед намИ возвышались ворота управления общественных сооружений.
– Все нормально? – спросила Фыонг, коснувшись плеча. – Если передумал, всегда можно отказаться.
Наши товарищи, скрытые пеленой дыма, согласно загудели.
Я удивился вопросу, а потом понял, что за респиратором не видно лица. Щелкнув зажимом, я задержал дыхание и продемонстрировал ей широченную неконтролируемую ухмылку, а потом вернул респиратор на место и выпустил дым, чтобы можно было дышать спокойно. Потряс запертые ворота, крикнул:
– Есть у кого-нибудь болторез?
По ту сторону из дыма появилась громоздкая фигура в поношенном сером комбинезоне.
– Не вздумай мои ворота ломать, пацан, а то лично новые ставить будешь, – раздался приглушенный респиратором голос – хриплый, грубоватый, но беззлобный. – Это ты, Брукс?
– Да, – ответил я.
– И ты умеешь пользоваться погрузчиком?
Я пожал плечами.
– На стройке научился.
– Ну-ну. И краном умеешь? Экскаватором? Бурильной машиной?
– Не, – ответил я. – Зато они умеют. – Я ткнул большим пальцем через плечо на шайку, которую мы собрали в группах демократ-социалистов. Пятнадцать человек, и все – сертифицированные специалисты.
– А тягач они водить умеют?
– Э… – отозвался я. Он фыркнул.
– Вопрос с подвохом, мелочь. Он самоходный. По спецификации я прошелся, все как заказывали: электрика, сантехника, полторы тыщи панелей.
– Брюс, – сказал я, – это же обалденно.
Брюс – тот самый здоровяк в поношенной химзащите – только пожал плечами.
