– Да ну, оно ж просто стоит и пепел собирает. Как мудаки эти в суды нажаловались, чтобы стройку остановили, так оно и валяется. Я уже под брезентом во дворе лишку складываю – места не хватает. Только не говорите никому, что это я был.
– Без проблем, – сказал я. – Мы так только круче покажемся. Получить материалы от своего человека? Скука. Взломать замок и стащить их – другое дело.
Он снова фыркнул.
– Ты с этим осторожнее. Панели-то легкие, но на стройке схлопотать травму – раз плюнуть. А тут еще и дымина.
– Спасибо, пап, – сказал я. За спиной послышались смешки.
Брюс толкнул меня кулаком в плечо, но мягко, и с искренним участием сказал:
– Я серьезно, сын. Не торопись, соблюдай технику безопасности, семь раз отмерь, все такое. Построишь дом в дыму, никому не попавшись – станешь героем. Покалечишь или убьешь кого в процессе – станешь гондоном, и в итоге пострадают все. Понял?
Фыонг положила руку ему на плечо.
– Мы тебя услышали, Брюс. Я руководила проектами и побольше, знаю, что бывает, если расслабиться. Но мы будем героями, вот увидишь.
– Не гондонами, – сказал Брюс.
– Определенно не ими. – Фыонг положила руку на сердце.
– Не будем гондонами! – крикнул я, и команда за спиной повторила мой клич.
– Уж не будьте, – сказал Брюс, и мы занялись делом.
Шаг первый: разгрузить и сложить плиты. Шаг второй: вынести из дедушкиного дома все, что получится, и отправить на утилизацию в Глендейл. На это ушло все утро. Потом, пообедав в опустевшем доме, мы приступили к сносу – начали с заднего двора, чтобы нас не было видно с дороги. Я и раньше видел, как сносят дома, но то было другое. Дом превратился в груду обломков в мгновение ока; я пожалел, что нам не удалось спасти окна и медь, но и похер. Лес рубят – щепки летят, и щепок этот лес наделает много.
Другая бригада тем временем занялась ограждениями: развернув рулоны сетки-рабицы, они закрепили на ней брезент, отрезав стройку от улицы. Работать в дыму было сложно, но мы прислушались к предостережению Брюса, а поскольку у Арины был опыт работы в местности с песчаными бурями, она научила нас основам техники безопасности. Похожие правила применялись на стрельбищах – сначала нужно было убедиться, что в «зоне поражения» не осталось людей, и только потом заводить технику. В итоге продвигались мы медленно, зато без несчастных случаев. Да и время двигалось непонятными рывками: то мне казалось, что мы топчемся на месте, то я поражался торчащим из земли чудовищным сваям и не понимал, когда мы успели их вбить. К ночи мы успели завалить строительным мусором второй грузовик, и ребята повезли его на свалку. Оставшиеся завалы мы слегка разгребли бульдозерами, чтобы можно было работать.
Я хотел включить ночную подсветку и продолжить, но меня отговорила Фыонг.
– Брукс, ты встал в пять утра. Заканчивай. Иначе и сам убьешься, и других убьешь. Пойдем. Поужинаем, и в кроватку.
Народ закивал. Уже совсем стемнело, и все было затянуто дымом. Днем мимо проходили соседи, но защитные костюмы сыграли роль маскировки. В соцсетях новостей тоже не было, и среди публичных постов республиканцев мы не заметили ничего подозрительного. Значит, можно было продолжить завтра. Резко захотелось есть и спать.
– Блин, меня сейчас вырвет от голода, – сказал я.
– Тяжелые времена, – отозвалась Фыонг. – Пойдем заедать чувства.
Большая часть команды уже разошлась. Мы обнялись с теми, кто оставался, и пошли к ней.
Мы вместе приняли душ – шутили, что так сэкономим воду, но на самом деле нам просто хотелось побыть вдвоем. Мы помогли друг другу помыться, и хотя сексуальный подтекст присутствовал, в первую очередь в прикосновениях сквозила нежность.
– Да, тяжелый выдался день, – сказал я, вытирая ее полотенцем.
– Сумасшедший, – сказала она. – Но по-хорошему сумасшедший.
Завернувшись в полотенце, я поднял с пола одежду.
– Фу, – сказал я. – Господи, горелой свалкой воняет.
Фыонг принюхалась.
– Ого, и правда. Будь добр, брось сразу в стирку. Не хочу, чтобы они мне за ночь всю комнату провоняли.
Ее соседи уже поели, но Арина припасла для нас тофу и лапшу с тыквой и соусом путтанеска. В руках Арины все становилось острым до слез, но я заправил тофу йогуртом и съел с удовольствием, взмокнув в процессе. Запил я его лучшим виски Дона и Мигеля – «невозможным» бурбоном, «выдержанным» в бочке для шабли (шабли выдерживали в стальных бочках, но Мигель с такими же помешанными друзьями попытались представить, каким бы получился виски, если бы такие бочки все-таки существовали). Я налег на него слишком уж сильно и сам не заметил, как оказался на диване, проваливаясь в сон под разговоры соседей Фыонг. Все мои пожитки уместились в несколько коробок, распиханных по углам: с фотографиями, с одеждой, со всякими безделушками; поверх валялся рюкзак с парой зарядок и аккумуляторов.
Я уснул, положив голову на подголовник, а проснулся от собственного храпа. Ребята беззлобно надо мной посмеялись, а Фыонг закинула мне руку на шею и прижала головой к груди.
– Давай-ка спать, дружище.
Из дремы меня вырвала внезапная мысль.
