Она обернулась, а потом вновь посмотрела на меня. Только сейчас я заметил людей, собравшихся вокруг.
– Плита совсем немного его задела, я лично видел, – сказал кто-то. – Шею не должна была повредить.
– Тогда без спешки, – сказала она. – Медленными шажочками. Как улитка. Что-то где-то кольнуло – сразу останавливаешься. Обещаешь?
– Обещаю.
– Доведешь себя до инвалидности – получишь по башке.
– Ты что, поднимешь руку на инвалида?
– Солнце, мне же проще будет.
Под всеобщие аплодисменты я осторожно поднялся и покрутил головой.
И ровно в этот момент со стороны ворот временной ограды раздался голос Брэда, живущего по соседству.
– Брукс?
Я замер. За очками и маской выражение лица разобрать было трудно, но в его позе читалось изумление. Я оглянулся через плечо на стройплощадку, и до меня вдруг дошло: еще день назад здесь стоял дом дедушки, дом его отца, построенный в тридцать девятом году прошлого века. Теперь же на его месте появилось совершенно новое здание, а весь двор был завален модульными панелями и обломками дома, простоявшего более века.
– Привет, – сказал я. Со стройки раздался протяжный стон.
– А что, э-э-э, что это вы делаете?
– Работаем на благо аварийного фонда, – сказал я.
Брэд ответил не сразу. За это время успели подтянуться те, кто не прибежал ко мне после падения.
– Понятно, – сказал он наконец. – Я думал, вам запретили.
– Не всем, – ответил я.
– Сделали исключение?
– У нас особый случай, – сказал я. Брэд мне нравился, и я не хотел ему врать. По крайней мере, открыто.
Он подбоченился.
– Что строите?
– Четырехэтажку на восемь квартир. Несколько двушек, несколько трешек. Все как надо: солнечные панели, теплоизоляция, вертикальные фермы, сад на крыше, внутренний двор.
Он снова огляделся.
– Славно звучит, Брукс. А как же парковка? Какой там норматив, одно машино-место на семью? Стоянку рыть не будете? – Он вроде шутил, но в голосе была заметна тревога.
– На аварийный фонд эти требования не распространяются. Эти дома ориентированы на общественный транспорт.
– А.
Воцарилась тишина. Клубящийся дым скрадывал малейшие звуки.
– Мне говорили, тут городская бригада работает. Не думал, что это вы.
– Ну, это муниципальный проект, – заметил я. – Видимо, перепутали.
Он выпрямился и посмотрел мне прямо в глаза, как я только что смотрел на Фыонг. Он был немолодым мужчиной, по возрасту годился мне в отцы, и за очками взгляд его был усталым. Я знал его большую часть жизни. Он был среди соседей, пришедших на звуки стрельбы. И хотя он не поддерживал дедушкиных товарищей открыто, многие восхищались ими без лишнего шума. Как правило, вот такие мужчины. Такие как он.
– Да. Видимо, перепутали, – сказал он. Дышать стало легче.
Он осмотрелся.
– Новых соседей ждем, значит, – сказал он и скрылся в дыму, на прощание помахав нам рукой. Я проводил его взглядом, выдохнул… а потом понял, что в любой момент могли заявиться другие соседи.
Ворота мы заперли.
Вторые посетители пришли в полдень – человек пять или десять столпились у забора, заглядывая к нам через щель. Мы включили самую громкую технику и сделали вид, будто не слышим окликов. Они ушли, а через несколько минут над головами зажужжали дроны. Мы сделали вид, что не видим и их тоже.
К вечеру дым немного рассеялся, и небо окрасилось кроваво-красным, а мы наконец-то смогли стянуть маски и подставить влажные натертые лица ветерку.
Весь день время то неслось галопом, то мерзко тянулось, то снова неслось. Первые два ряда панелей быстро встали на место, и с каждой новой плитой бригада все больше входила в ритм. В какой-то момент я закончил крепить панель, отошел, огляделся и осознал, что передо мной выросло совершенно новое здание, обман зрения прямо в 3D.
Потом был долгий период мучительно медленных проверок – электрика, сантехника, интернет. Везде были встроены датчики целостности, но, чтобы они заработали, нужно было их подключить и связать в единую цепь. В итоге каждая минута казалась часом, но мы дотошно продолжали исправлять неполадки, связываясь с экспертами в случае совсем уж серьезных проблем.
А потом все датчики загорелись зеленым, и бригады принялись за работу: крепили плиты, укладывали перекрытия, устанавливали леса, и время понеслось вскачь – панели второго этажа змеились по кромке первого, пока снизу бригада работала над установкой внутренних и внешних дверей и прочей фурнитуры. Мы даже сантехнику подключили, и стройплощадка обзавелась собственными раковиной и туалетом. А потом, когда все двери, окна, потолки и фильтры встали на место, еще и крытым помещением с пригодным для дыхания воздухом.
И вот солнце село, а меня распирало от гордости. Хотелось пуститься в пляс, а потом завалиться на кровать и уснуть. Фыонг сидела в компании старших миротворцев, взявших на себя роль бригадиров, – очки на лбу, маска под подбородком, линия сажи на сияющем, потном, прекрасном лице. Я подошел к ней, улыбаясь и охая от приятной боли, которой отзывалась в теле хорошо выполненная работа.
Подойдя ближе, я понял, что они не просто расслабляются после тяжелого дня. Уж больно серьезными были лица.
– Ребят?
