Песцов неопределённо повёл плечами, Соболев же холодно кивнул, посчитав разговор законченным, повернулся к нам спиной и пошёл разбираться со сломанным семейным артефактом. Мы же с Песцовым стоять посреди коридора не стали, спустились в гостиную, где я опять активировала полог тишины. В этот раз не сработал ни один из артефактов, которых здесь тоже хватало. Наверное, направлять их было некому: все ответственные лица заняты ликвидацией аварии. Всё-таки ломать что-либо у меня получается лучше всего. Может, мне прямая дорога не в целители, а в диверсанты? Если уж сломала артефакт крутых специалистов. Кстати, о специалистах…
— Горностаевы славятся своими артефактами? — спросила я Песцова.
— Филиппа, — прошипел он, — говорите по-английски.
— Нас же не слышат.
— А мне откуда это знать, Елизавета Дмитриевна? — завредничал он. — Как мне определить: вы забыли о роли или уверены, что нас не подслушают? Вы хоть знак бы какой-нибудь подавали. А то у меня скоро припадки начнутся на нервной почве. Ухо вон дёргаться начало.
— Вы правы, Дмитрий Валерьевич, — признала я. — Буду в первую очередь сообщать, что полог поставлен и можно говорить спокойно. Так чем славятся артефакты Горностаевых?
— Качеством, Елизавета Дмитриевна. Но теперь, скорее, славились, — неохотно ответил Песцов. — Мать нынешнего князя была последним представителем рода Горностаевых. Соболевы их полностью поглотили.
— Такое бывает? — удивилась я. — Я думала, в смешанных семьях рождаются смешанные дети.
— Разумеется, бывает. Это не первый род, который полностью исчез. Правда, один из самых сильных. Именно Горностаевы держали этот регион, Соболевы пришли фактически на готовое. Как можно было дожить до ваших лет, не зная общеизвестных вещей?
— Я же вам говорила, что у меня полностью пропала память. Я помню только то, что узнала за последнее время. А фамилию Горностаевых услышала сегодня впервые.
— Понятно, мне хотели подсунуть жену с дефектом, — выразительно вздохнул Песцов. — Какое счастье, что я удачно избежал брака. Нет, всё же Фаина Алексеевна та ещё штучка. С ней нужно держать ухо востро.
Вот это самомнение!
— Вам отказали от дома Рысьиных, чтобы мне не подсовывать мужа с дефектом, — напомнила я. — Это вы не устроили Фаину Алексеевну. Но бог и с ней, и с Горностаевыми. Что мы будем делать-то, Дмитрий Валерьевич? Соболев от нас не отстанет, чует моё сердце.
— Вы будете петь, Елизавета Дмитриевна, — важно сказал Песцов. — Это необходимо для нас обоих.
— С таким же успехом петь можете вы сами, Дмитрий Валерьевич, — заметила я. — Наверняка у вас это получится лучше, поскольку я не знаю ни одной арии, исполняемой мисс Мэннинг, а вы их наверняка слышали неоднократно и сможете напеть что-то близкое. В конце концов, ей уже всё равно, что скажут о качестве её исполнения.
— Елизавета Дмитриевна, я совсем не похож на мисс Мэннинг, — укорил Песцов.
— Я вас замаскирую. Будете похожи.
— Я выше и больше.
Песцов показал руками, насколько он выше и больше. В высоту он себе точно польстил, а ширину, напротив, преуменьшил.
— Присядете и утянетесь, — я была безжалостна. — Если кто-то должен петь, то этот кто-то будете вы, ибо я петь не буду.
— А вам и не придётся, Елизавета Дмитриевна. — Песцов раскрыл саквояж мисс Мэннинг и, не доставая, показал фигурку соловья на цепочке. — Вам необычайно повезло. Просто откроете рот. Всё остальное сделает артефакт.
Несомненно, эта усеянная бриллиантиками птичка была не просто украшением. Точнее — совсем не украшением. Носить такое — расписываться в своём дурном вкусе. И дело было не в том, что она была тусклой и поцарапанной, нет. Иной раз время придаёт украшениям только налёт загадочности. Эта же фигурка казалась слепленной на скорую руку ребёнком из глины или пластилина, а потом покрытой тусклой жёлтой краской. Камни не блестели и были вставлены абы как, а местами даже выпали, или их и вовсе там никогда не было. Во всяком случае места под них остались и при желании можно было доставить ещё пару десятков.
— И что же он сделает? — недоверчиво уточнила я. — Будет петь за меня?
— Нет же. — Песцов досадливо поморщился. — За вас петь никто и ничто не будет. Петь будете вы. Я подозревал, что у мисс Мэннинг нечто такое имеется, но не был уверен.
— Это мы уже обсуждали. — Я сделала вид, что зеваю. — И пришли к выводу, что петь лучше вам. Это будет больше похоже, уверяю вас.
— Вот ведь вредная особа, — проворчал Песцов. — На мне будет самое сложное — отвлечение князя. Вы же не сможете выдать себя за меня?
— Я себя и за мисс Мэннинг, похоже, не смогу выдать, — проворчала я.
— Сможете, — уверенно возразил Песцов, — если будете открывать рот только для пения. Здесь, — он потряс соловьём, — записаны арии, которые исполняла мисс Мэннинг.
— То есть вы мне предлагаете открывать рот под фонограмму? — фыркнула я.
— Под что? — недоумённо переспросил он.
— Под запись голоса.
— Да нет же, Елизавета Дмитриевна, — уже раздражённо сказал Песцов, — это бы выявилось на первом же концерте. Петь будете вы.
— И это возвращает нас к тому, что я и петь не умею, и репертуара мисс Мэннинг не знаю.
