Первые руки — это сам Соболев, а он вряд ли стал бы выкладывать столь интимные сведения кому попало. Хотя… Мефодий Всеславович говорил, что у Свиньиных-Морских домовых несколько и все настолько лояльны хозяевам, что всё, что узнают тем или иным способом, непременно доносится до семьи. Узнав это, а так же то, что шкатулку с самим Мефодием Всеславовичем в доме Свиньиных-Морских ни в коем случае открывать нельзя, я сразу предупредила Песцова, что по-английски говорим даже под пологом, а то вдруг вычислят по артикуляции. Поэтому сейчас я из последних сил старалась сохранять невозмутимость, делая вид, что не понимаю, о чём речь, но Песцову такие ограничения были не нужны, и он позволил проявиться на физиономии скептическому выражению.
— У Соболевых и вдруг проблема с магами? Шутить изволите, Аркадий Владимирович. Сам Соболев — весьма искусный маг, ежели вы вдруг запамятовали. Это общеизвестно.
— Искусный-то он искусный, — хитро улыбнулся Свиньин-Морской. — Да только не со своей магией, с заёмной. Своей ему только-только хватает управляться с артефактами. Хиреют древние рода, не поспоришь. Им нужно вливать новую свежую кровь, а они всё за традиции держатся.
— Так традиции не на пустом месте создавались, — возразил Песцов, явно не понимая, куда гнёт хозяин дома и не получится ли так, что наша поездка закончится арестом по доносу за неуважение к правящему семейству. — Если монархи будут жениться на ком попало, то вливание новой крови резко ухудшит старую.
В гостиную с подносом вплыла горничная, словно сошедшая с английского полотна: белейшая кружевная наколка, накрахмаленный фартук и строгое тёмно-серое платье под горло. На подносе стояли три стопки.
— Для аппетиту, — потирая руки, радостно объявил хозяин дома. — Дмитрий Валерьевич, мисс Мэннинг…
— Мисс Мэннинг не пьёт, — ответил за меня Песцов, — для голоса вредно, а вот я с превеликим удовольствием.
Ещё бы: фляжка, которую он носил при себе, была не такой большой и к этому времени наверняка закончилась. Третья стопка, предназначенная мне, недолго сиротливо стояла на оставленном горничной подносе, Песцов её прибрал сразу, как опустошил свою, а свою он опустошил, как только она попала ему в руки.
— Хороша, — уважительно охнул напарник. — На чём настаиваете, если не секрет?
— Секрет, — отвечал довольный Свиньин-Морской.
— Так уж секрет? — не поверил Песцов, цедя вторую стопку мелкими осторожными глоточками. — Здесь точно чувствуется мягкость кедровых орехов. И зверобой, горечь зверобоя ни с чем не перепутаешь, не так ли, Аркадий Владимирович?
— Так вот, возвращаясь к необходимости вливания новой крови, — не поддался на провокацию хозяин дома. — Многие старые рода это уже поняли и предпочитают искать спутников жизни не в кругу кланов, входящих в Совет. Думаете, зачем Волков вокруг меня крутится?
— Зачем? — поддержал его Песцов, знатно подобревший после настойки для аппетита.
— Так ради Поленьки, — уверенно ответил Свиньин-Морской, хлопая себя руками по бёдрам.
Судя по тому, что я успела узнать, наш гостеприимный хозяин занимался поставками в армию, а значит, интерес Волкова, скорее всего, был связан именно с этим, а не с дочерью. Поэтому для себя я отметила, что в споре между Соболевыми и Волковыми Свиньин-Морской точно займёт сторону последнего. Во всяком случае, пока ему кажется, что у того матримониальные намерения. Похоже, так же подумал Песцов — вон как выразительно на меня глянул. Или он сейчас про то, что Волков не пропускает ни одной юбки? Точнее, полезной юбки, поскольку мисс Мэннинг штабс-капитан точно не хотел обаять.
— Гуд морнинг, — гордо вплывшая в гостиную дщерь Свиньина-Морского выпалила с таким ужасающим акцентом, что я поняла: зря мы опасались разоблачения с её стороны, она даже не разберёт большинство того, что я говорю. — Хау ду ю ду, мисс Мэннинг?
— Песцов, Дмитрий Валерьевич, к вашим услугам, — подплыл к ней компаньон, решивший то ли взять огонь на себя, то ли понять, чем девушка могла привлечь Волкова. — К сожалению, мисс Мэннинг не может говорить, бережёт связки. Но она очень, очень рада знакомству. Как и я.
Он галантно нагнулся над рукой Свиньиной-Морской-младшей, довольно пухлой, но хорошей формы. Девица лишь небрежно кивнула и прощебетала:
— Какая досада. Только я понадеялась, что в кои-то веки удастся потренировать язык с подходящим собеседником.
— Полина Аркадьевна, вы как человек близкий к искусству, должны с пониманием отнестись к проблемам певицы. Ваш папенька говорил, что вы и сами не чужды пению.
— Поёт изумительно, — подтвердил Свиньин-Морской. — Не зря её называют «наш соловей». У вас будет возможность убедиться. Сегодня вечером мы созываем званый вечер, посвящённый пению.
— Говорят, сам штабс-капитан Волков пал жертвой ваших чар, — попытался навести разговор на нужную тему Песцов.
В этот раз девица скромно потупилась и даже голову опустила, насколько позволяли подбородки.
