— В том числе и мой, — упавшим голосом сказала я. — С меня же маскировка тогда слетела напрочь.
— Да ну, Елизавета Дмитриевна, — засомневался Песцов. — Сколько вы там были, без этой маскировки? Всё уже давно выветрилось. Наверное. А что не выветрилось — перебито вонью крэгов.
— Ежели что осталось, Волков унюхает, как пить дать унюхает, — убеждённо сказал Мефодий Всеславович. — Что за ритуал он проводил, не пишут?
— Нет, — скривился Песцов. — Вообще, необычайно невнятная заметка. Похоже на соболевский заказ. Мол, Волков решил проверить место, где стая волков напала на путников, и с расстройства, что план не удался, решил, что у Соболева есть лишний домовой, которого и украл.
— Дайте-ка глянуть, Дмитрий Валерьевич.
Я протянула руку и Песцов в неё вложил газету с нужной статьёй. Но кроме того, что он уже рассказал, там не было больше ничего, даже фотографии места преступления, хотя могли бы и опубликовать: вдруг по остаткам после сотворённый Волковым волшбы удалось бы восстановить сам ритуал? Только кому? Сама я почти полный ноль в этом вопросе. Я с сомнением посмотрела на спутников: Песцов точно бы ничего не понял, разве что Мефодий Всеславович что подсказал бы. Да и то не факт. Что же унюхал Волков и что хотел выяснить? Стало необычайно тревожно и где-то на краю сознания послышалось мерное тиканье, отсчитывающее уже не дни, часы. Появилась уверенность, что когда Волков освободится, искать тут он будет уже не мисс Мэннинг.
— А давайте-ка, Елизавета Дмитриевна, сходим позавтракаем? — преувеличенно бодро предложил Песцов. — После хорошей еды и жизнь налаживается, и выходы находятся из самых безвыходных положений. У вас же концерт сегодня, вам нужно быть полной сил и здоровья.
При упоминании концерта я даже не возмутилась, решив отложить неприятный разговор до того момента, когда мы окажемся наедине.
— А Мефодий Всеславович?
— А мы ему пирог принесём. Или даже два. Вы, Мефодий Всеславович, какие пироги больше уважаете? С мясом, с рыбой, или, прости господи, сладкие?
— С мясом, — степенно огладив бороду, ответил домовой, — а ещё с капустой и яйцом. Давненько такие уже не едал. Как старая хозяйка померла…
Он загрустил, но, скорее, об умершей хозяйке, чем об утраченных пирогах.
— Сделаем, — пообещал Песцов. — То есть непременно купим, если будут. Здесь неподалёку трактир, пироги там отменные.
На том мы и договорились. Я лишь попросила Песцова подождать меня в холле гостиницы, пока приведу себя в порядок: иллюзия иллюзией, а зубы чистить надо, если не хочу остаться без них. И волосы причесать тоже было бы неплохо. Я развеяла облик мисс Мэннинг и уставилась на своё собственное лицо, которое казалось уже непривычным.
— Драпать вам надо, — убеждённо сказал домовой, настолько незаметно ко мне подобравшийся, что я аж вздрогнула. — И этот, Дмитрий Валерьевич, вам не подмога. Он о своей выгоде думает.
— Он о своей, я — о своей, — согласилась я, возвращая ставшие уже почти родным лицо певицы. — Но иногда наши выгоды совпадают. Поездка с ним — моё прикрытие.
— Накрылось ваше прикрытие, Елизавета Дмитриевна, вы же понимаете? Дмитрий Валерьевич же сказал, что в случае чего сразу вас сдаст. А случай — вон он, совсем близко. Ходит, хвостом крутит, носом вертит, в тупик загоняет. Так что не медлите, уходите, и так уходите, чтобы никто не знал куда.
Здравое зерно в его рассуждениях было, но всё упиралось в то, что выбраться отсюда я могла лишь на поезде, а вычислить на поезде одинокую женщину, выехавшую из определённого города — проще простого. До Царсколевска мне даже не дадут доехать. Так что позавтракаю, а там видно будет. Мефодий Всеславович надулся и сказал, что он пока вещи мои соберёт, чтобы не отвлекаться потом. Хотя что тут собирать было?
Песцов ждал в холле, чинно сидя в кресле и изучая газету.
— Пишут что-то интересное, Дмитрий? — прощебетала я, столь точно скопировав интонацию мисс Мэннинг, что компаньон вздрогнул и в ужасе на меня уставился. Наверное, решил, что увидел привидение, пришлось вернуть его на землю простыми словами: — Вы обещали меня покормить, не так ли?
— Разумеется, дорогая, — Песцов подхватил меня под руку и почти поволок на выход, не забыв прошипеть: — Вы бережёте горло и громко не говорите. Боги, как с вами сложно работать, Филиппа! Вы нас непременно выдадите!
— Боже мой, Дмитрий, уже без разницы, тихо или громко я говорю. Если вы не поняли, мы стоим на пороге катастрофы, — пробурчала я. — Как только Волкова отпустят, он сразу выведет нас на чистую воду. Разумеется, если мы продолжим эту аферу.
— Его ещё нескоро выпустят, — с убеждённостью, которую наверняка не ощущал сам, ответил Песцов. — Мы с вами успеем все запланированные концерты отыграть. И как отыграть! Вам будут аплодировать стоя! Вы будете купаться в лучах славы! Филиппа, вы не можете мне отказать, вы просто не понимаете, насколько это для меня важно.
