Я сделала погромче, надеясь заглушить его.
Я снова посмотрела в зеркало заднего вида: Мейсон ухмылялся, будто ему в голову пришла какая-то блестящая идея.
Надо отдать должное, ехал он молча. Я не слышала, что играет, мое внимание занимала единственная мысль: поскорее довезти его, а потом умчаться как можно дальше. Я, наверное, даже чуть превысила скорость – так торопилась домой.
Мы уже подъезжали к Плайя-Пласида, когда он наклонился вперед и длинной рукой выключил магнитолу.
Я только что остановилась на светофоре и как раз собиралась накричать на него, чтобы не трогал мою музыку, но он задал именно тот вопрос, который мог сбить меня с мысли.
– Как дела у Сьерры?
– Хорошо.
– Я имел в виду, как она справляется?
С чем это еще она должна справляться?
– Ты о чем?
Он оперся о пассажирское сиденье перед собой и наклонился ко мне, чтобы удобнее было разговаривать.
– Как она после больницы?
Я перевела машину в режим парковки, чтобы можно было полностью повернуться к Мейсону.
– Откуда ты знаешь про больницу?
Мейсон ответил не сразу, и я перебирала в уме разные варианты. Четыре года назад Сьерру госпитализировали. Сестра была так слаба и больна – родители боялись, она не выживет. Она наконец-то рассказала нам правду: учительница по балету постоянно твердила, что Сьерра слишком толстая и с таким «лишним весом» ей никогда не стать балериной. Вот почему она так долго страдала от расстройства пищевого поведения.
Я была просто в ярости! Моя сестра идеальна!
Я прилетела из колледжа и три дня просидела у ее постели, не в силах даже представить мир без нее.
К счастью, для сестры это стало переломной точкой. Наш страх – мой и родителей – передался ей. Она и раньше по настоянию мамы с папой ходила на терапию и разные программы, но ничего не помогало. Она бросила балет, и я знала, как непросто далось ей это решение. Сьерра серьезно отнеслась к восстановлению: выполняла задания и сосредоточилась на лечении. Я знаю, что ей до сих пор приходится нелегко, и очень горжусь тем, что моей сестре каждый день удается делать правильный выбор.
Вот только она никому не рассказывала о произошедшем. И мои родители Мейсону точно ничего не говорили. Хизер, скорее всего, была в курсе, но даже такая болтушка сохранила бы этот секрет в тайне.
Ну а я уж точно с ним ничем делиться не стала бы.
Получается…
– Сьерра сама тебе рассказала?
Он не подтвердил и не опроверг мои слова, а значит, я была права.
– Вы с ней общаетесь, – догадалась я. – И как долго?
Мейсон наконец-то осознал свою ошибку и отстранился.
– Да так, болтаем время от времени. Ничего особенного.
Ничего особенного?! Моя сестра как будто меня предала. Снова вернулся тот страх, который я испытала от мысли, что Сьерра и Мейсон Бекет друг другу нравятся. Разве могли у нее быть другие причины скрывать общение с ним? Пусть теперь мне все объяснит!
– Эй, там зеленый, – заметил он, показывая на лобовое стекло.
– Да плевать! Хоть серо-буро-малиновый! Вы с моей сестрой, что… друзья?
Мне пришлось сказать «друзья», поскольку от одной мысли о том, что они хотели встречаться или были парой, слова разбегались врассыпную.
Он не ответил.
Только не это! Я так не могу. Не могу быть счастлива за нее, не могу даже поддерживать эти чудовищные отношения.
– Ты ради нее так стараешься мне угодить?
– Угодить?
– Хочешь встречаться со Сьеррой, но тебе нужно, чтобы я одобрила, иначе она не согласится.
На его лице появилась самодовольная улыбка, как будто он все понял.
– Синклер, а тебе не все ли равно?
Мне? Все равно?
Я вцепилась в руль с такой силой, что костяшки побелели. Да я отправлю эту машину в кювет, брошу в нее коктейль Молотова, и пусть весь мир горит синим пламенем, лишь бы Мейсон не встречался с моей сестрой.
– Тебе не все равно, – догадался он.
Чтобы констатировать очевидное, особого ума не надо.
– Не бойся, Синклер. Мы со Сьеррой просто друзья. Ничего такого.
Я выдохнула, только сейчас заметив, что все это время задерживала дыхание.
– Нам по-прежнему зеленый, – добавил он.
Я включила передачу и направилась к дому его матери.
– Просто поразительно, какие странные выводы ты сделала, – сказал Мейсон, и я сжала руль еще сильнее.
– Не то чтобы у меня не было никаких причин так думать, – ответила я. – Теперь все встает на свои места. Ты втайне от меня дружишь с моей сестрой, поэтому она так настаивает, чтобы я с тобой поговорила.
– Что она тебе сказала?
Во мне еще кипела ярость, смешанная со страхом, так что я не могла мыслить ясно, иначе ни за что не стала бы отвечать на этот вопрос. Не его дело!
– Она сказала, нам стоит поговорить, чтобы следующие сорок лет празднование Рождества не было таким неловким.
– Ну мы пока вроде справлялись, даже ни о чем не сговариваясь.
