Тысячу раз представляла себе, как мы будем целоваться, и это всегда бывало по-разному. Откуда было мне – тогда еще подростку – знать, что от его поцелуев я почувствую внутри такой пожар, словно вот-вот сгорю, обратившись горсткой пепла? Я ощущала его желание, изголодавшуюся настойчивость и неутомимость, стремление прижаться ко мне.
Его губы поднялись к моей скуле.
– А это тоже ненавидишь?
Я попыталась кивнуть, но голова отказывалась двигаться.
– Еще как. И тебя тоже.
Переключившись на мое ухо, Мейсон нежно посасывал мочку. Я закатила глаза и выгнулась всем телом, прильнув к нему еще сильнее.
– А это?
– Ненавижу больше всего на свете, – простонала я.
Как можно испытывать к человеку такое отвращение и при этом так жаждать его прикосновений?
Его правая рука переместилась с моей талии к пуговицам сарафана, расстегивая первую, в то время как поцелуи спустились ниже, и он прошелся языком по моей ключице. Я поняла, к чему он ведет, и это говорило о полном безрассудстве нашего обоюдного желания, которое заставило его совершенно забыть о том, что в доме мы не одни.
– Стой, – сказала я, и каждая клетка моего организма завопила от такой глупости.
Он тут же отпустил мои руки, и они безвольно упали. Мейсон сделал шаг назад, держа ладони перед собой, словно я собиралась его арестовать.
– Прости, – отозвался он, с трудом дыша.
Моя грудь тоже тяжело вздымалась, и я не сразу смогла вдохнуть достаточно кислорода и заговорить. Ему не за что было извиняться. Я первая его поцеловала.
Правда, он был настолько невыносимым и соблазнительным, что это можно считать провокацией.
– Ничего не соображаю, когда ты такое вытворяешь, – сказала я, не в силах по-другому объяснить, почему заставила его прекратить.
Он опустил руки.
– Что именно? Когда целую тебя?
Я кивнула, тяжело сглатывая.
Его довольная сексуальная улыбка меня чуть не доконала.
– Это хорошо.
Да, просто замечательно, но речь сейчас не об этом.
– Тебя видели. Точнее, нас. Видели вместе. Когда сработала пожарная сигнализация. Все знают, что ты мой клиент. У меня могут быть неприятности.
– Из-за чего?
Если этот слух еще не разошелся дальше, значит, моя семья и Бриджит действительно меня любят.
Но не могу же я давать журналисту в руки такое оружие, особенно когда он собирается писать обо мне статью. Придется обойти этот момент.
– Будут, и все. Нам нельзя…
Мое тело приводило очень серьезные аргументы, почему его не нужно было останавливать, и я не могла к ним не прислушиваться.
Он посмотрел по сторонам и спросил:
– А эти, кто видел, сейчас с нами в одной комнате?
Мою кожу обдало жаром предвкушения.
– Нет. Но нам все равно не стоит…
Даже я почувствовала, каким неуверенным был мой протест.
– Я хочу тебя целовать. Еще с того момента, как снова увидел, а ты одарила меня таким взглядом, будто готова убить с особой жестокостью.
Как ласково он это сказал!
– Я и сейчас готова тебя убить.
– Тогда зачем поцеловала?
Хороший вопрос.
– Не знаю.
– Еще как знаешь.
От уверенности в его тоне мои ноги опять стали ватными. Ближе, еще ближе. Я затаила дыхание в ожидании. Это настоящая пытка.
Когда его грудь коснулась моей, я испустила вздох облегчения, потому что именно этого и хотела. Мейсон оперся предплечьем о полки у меня над головой. А пальцами другой руки повел по моей щеке, пока не дошел до губ, горевших от его прикосновений. Его большой палец скользнул по ним, и я с трудом проглотила стон.
– Синклер, скажи «да». Ведь говорить «да» так хорошо. Попробуй новое, почувствуй, как это приятно.
Он был такой соблазнительный и притягательный, что я не сразу поняла, где я это слышала раньше.
Я сама так сказала во время гипноза. Он пытался использовать мои же слова против меня.
– Ничего не получится. Ты не можешь меня загипнотизировать.
– Могу.
О, еще как может! Сколько бы я ни отрицала, он заворожил меня, едва вернувшись в Плайя-Пласида.
Он убрал пальцы и приблизил губы к моим.
– Чего ты хочешь?
Я не готова была отвечать на эту провокацию.
– Все слишком быстро, – сказала я. – Я так не могу.
Сама не знаю, что имела в виду, но целоваться с ним в папином кабинете, пока в другой комнате бабушка рассказывает истории про пряжу, было совершенно невозможно.
– Уверена? – Мейсон улыбнулся. – Может, мне снять рубашку?
Мне так сильно этого хотелось, что я чуть не ударилась в панику.
– Нет-нет.
– Ну ладно. – Может, тогда тебе снять блузку?
Я не смогла сдержать улыбку.
– Это сарафан.
– Ну сарафан же тоже можно снять?
– Нельзя.
– Как скажешь.
И, словно нарушая все законы физики, его губы вдруг оказались еще ближе к моим, даже не соприкоснувшись.
– Как скажешь, так и будет.
Я содрогнулась, мои нервные окончания затрепетали. Все плохо. Ой, как плохо.
Похоже, Мейсон действительно меня околдовал, и я готова на все, лишь бы поцелуи не прекращались. Даже если придется унижаться.
Он двинулся, и теперь я чувствовала призрачное касание его губ – совсем рядом, но все же недостаточно близко.
– Чего ты хочешь? – повторил он вопрос.
Проглотив остатки гордости и гнева, я призналась:
– Хочу, чтобы ты меня поцеловал.
