– Тогда сама сходи и поговори с ним, – сказала Сьерра.
– Я видела доказательства, черным по белому. С этим не поспоришь, не объяснишь. Я не выдумываю!
– Верю.
Проблема в том, что я сама себе не очень верила. Что произошло? Неужели мне действительно стало страшно и я попыталась сбежать от него?
Но это не объясняет ни статью, ни боль, которую он мне намеренно причинил, чтобы укрепить свою пошатнувшуюся карьеру.
А потом я вспомнила его последние слова – как он звал меня, напоминал, что я обещала не делать поспешных выводов.
Я никак не могла понять свое отношение ко всей этой ситуации. Да, я была очень зла, но еще меня подтачивало какое-то смутное чувство вины.
Я совсем запуталась.
Вконец измотанная переживаниями, сейчас я хотела только одного – спать.
– Я очень устала. Мне нужно прилечь.
Сьерра помогла мне подняться, а потом уложила в кровать и накрыла одеялом.
– Побудешь со мной? – спросила я. – Не хочу оставаться одна.
Она тоже забралась на кровать рядышком.
– Я никуда не уйду. Поспи. Все будет хорошо.
Вот только я уже сильно сомневалась, что это «хорошо» когда-нибудь наступит.
Потеря Мейсона вызвала у меня тупую, монотонную боль, которая не отступала ни на миг, не давая забыть о себе. Даже на работе я постоянно о нем думала. Говорят, время лечит, но вместо этого оно каждую минуту напоминало мне, как болит мое разбитое сердце, как пуста моя жизнь и мрачен мир без Мейсона. Словно он был моим солнцем, и я поняла это, только очнувшись в кромешной тьме.
Родители знали, что что-то случилось. Хизер с моей мамой наверняка провели совет по этому вопросу, но меня никто ни о чем не спрашивал. Интересно, это Мейсон им рассказал?
Или Сьерра?
Я стала призраком, плывущим из одного места в другое. Несуществующим привидением, которое никто не замечает. Тенью былой себя. Я изо всех сил пыталась подавить мои чувства к нему – как хорошие, так и плохие, – но ничего не получалось.
Слова Сьерры запали мне в душу, а сама она проводила со мной все свободное от работы время: смотрела старые фильмы, как мы когда-то делали с Мейсоном, и подавала салфетки, когда кино неизбежно заканчивалось для меня рыданиями.
Мейсон не пытался со мной связаться, и это тоже вызывало во мне самые разнообразные эмоции. Сначала меня вполне устраивало, что он не звонит и не пишет, потому что я решила, что никогда не заговорю с ним снова. Стоило гневу немного утихнуть, и мне стало обидно, что он даже не поинтересовался, как у меня дела. Затем опять пришла злость от того, что я, наверное, всегда была для него пустым местом. Злость сменилась грустью о том, что мы потеряли.
Я понимала, что эти эмоции иррациональны, но не могла их не чувствовать.
Я периодически искала его имя в интернете, ожидая выхода статьи, но без толку. Интересно, сколько времени нужно изданию или редактору на публикацию?
И это заставляло меня задаваться вопросами. Может, Сьерра и здесь оказалась права? Может, надо было дать ему объяснить? Может, он решил не выпускать статью? Может, его чувства все-таки были настоящими?
Может, я совершила чудовищную ошибку, обвинив его?
Или же публикация задерживалась по другим причинам?
Столько вопросов – и ни одного ответа. Мне было не с кем обсудить свои сомнения. Сестра и родители просто отправили бы меня к нему поговорить, Бриджит я позвонить не могла, а Камилла была занята, и я не знала, что делать.
Но томиться вечно в этой неопределенности, чувствовать себя ни живой, ни мертвой я тоже не могла.
– Я сегодня порвала с Джозефом, – сообщила мне сестра, когда мы поедали мороженое прямиком из контейнера за просмотром очередного фильма с Кэри Грантом.
– Правда? Молодец.
– Ага, решила, что хоть одна из нас должна наладить свою жизнь и не уклоняться от разговоров.
Я хотела узнать, как все прошло и что он сказал, но ее слова отбили у меня всякую охоту задавать вопросы. Если раньше она переживала и была полностью на моей стороне, то сейчас будто бы сместилась ближе к центру. А может, даже перешла на сторону «бедного-несчастного» Мейсона.
– Я рада, что ты на это решилась, – сказала я Сьерре, не обращая внимания на ее намеки. – Как я и говорила, ты заслуживаешь большего.
Она бросила на меня многозначительный взгляд, но промолчала.
Когда сестра вот так умолкала, я еще глубже погружалась в мысли о Мейсоне, хотя и так все время думала о нем.
Самое ужасное во всей этой ситуации – я очень по нему скучала. Как будто я механизм, из которого вынули важную деталь, и он перестал работать.
Я не могла без него.
– Пойду наверх, полежу, – сказала я сестре, и та кивнула.
Я бросила грязную ложку в раковину и пошла к себе в комнату.
Едва забравшись в кровать, я услышала стук в дверь. Я удивилась и села. Моя семья не имеет никакого понятия о личных границах, так что у нас не стучат.
Сердце медленно и тяжело забилось в груди.
– Войдите!
Я хотела, чтобы это был Мейсон. Желание было настолько велико, что я даже подумала, будто смогу воплотить его в жизнь одной силой воли.
Но когда дверь отворилась, за ней оказалась Бриджит.
