Я ведь обещала ему не делать поспешных выводов, а сама ухватилась за первую же возможность. На меня обрушились вина и стыд – тяжело придавили, сжимая все внутри.
Нужно положить этому конец. Не хочу отгораживаться стеной от внешнего мира. Я хочу впустить его, радоваться жизни, любить.
– Я не хочу его потерять, – признала я. – Один раз я уже выбросила его из жизни, это было чудовищной ошибкой, и я не хочу повторять ее. Людей, которых я люблю, не так уж и много, но он точно есть в списке, как и ты.
– Я? – потрясенно спросила она.
– Конечно ты, Бриджит. Мне потребуется какое-то время, чтобы успокоиться, но тебя я тоже не хочу терять.
Теперь уже она смахивала со щек слезы.
– Ты меня не потеряешь. Я буду ждать сколько нужно.
Я протянула руки, чтобы обнять ее, и она крепко ко мне прижалась. Как же я по ней скучала!
Люди все время совершают ошибки, и я не исключение. Чего-чего, а ошибок в моей жизни было предостаточно – они причиняли людям боль. Тогда кто я такая, чтобы винить за ошибки Бриджит?
А тем более Мейсона?
Я чувствовала себя полной идиоткой.
Нужно с ним поговорить. Может, удастся все исправить.
Словно прочитав мои мысли, Бриджит сказала:
– Если что, он сейчас дома. Не упусти его.
Один раз я уже упустила и потом шесть лет страдала без него.
Наверняка я наделаю еще немало глупых ошибок в жизни, но эту пришло время исправить.
Наряжаться я не стала, даже не умылась. Сказала Бриджит, что напишу, и проводила ее до машины. Затем села в свою и поехала к Мейсону, пока не придумала причин этого не делать.
Я не хотела стучать в дверь – боялась, что он захлопнет ее у меня перед носом. Я незаслуженно обвинила его, хотя сама же обещала так больше не делать.
Еще одна ошибка. А что, если он не захочет меня прощать? Может, я и не заслужила.
Похоже, настала моя очередь совершать романтичные и импульсивные поступки.
Я обошла дом в поисках лестницы, с которой он грозился прыгать после ресторана с аллигаторами. Казалось, это было целую вечность назад. Лестница выглядела не очень безопасной, но надо – значит надо.
Я приставила ее к окну спальни на втором этаже, понадеявшись, что оно не заперто. Вниз я старалась не смотреть, и, к счастью, лестница не тряслась, пока я поднималась. Я отодвинула сетку с окна и прильнула к раме, пытаясь открыть.
Ура! Не заперто! Я распахнула окно, перекинула ногу и навалилась на подоконник. Мейсон сидел на кровати с книгой и смотрел на меня так, будто я пришелец с двумя головами.
– Привет, – сказала я и, потеряв равновесие, рухнула на пол.
Он двинулся, но я подняла руки:
– Все в порядке! Сиди, где сидишь.
Пусть лучше не подходит слишком близко, иначе я забуду свои заготовки, которые отрепетировала, карабкаясь по лестнице, а мне хотелось, чтобы все прошло, как надо.
– Если ты не заметила, я не стал кидать в тебя кубком, – весело сказал он, но я не уверена, то ли это был сарказм, то ли его позабавило, что я забралась в окно.
– Заметила. Спасибо. Нам нужно поговорить.
Он отложил книгу, приготовившись слушать. Теперь, когда он был передо мной, внимательно смотрел, не ругался и не гнал прочь – вот тут-то меня наконец догнал адреналин: руки затряслись, дыхание перехватило.
– Я понимаю, что ты, наверное, не хочешь со мной разговаривать, но выслушай меня, пожалуйста, – попросила я. – И не говори ничего, пока я не закончу. Мне так много нужно тебе сказать.
Он склонил голову набок, будто показывая, что слушает.
Мое сердце бешено колотилось.
– Хорошо. Отлично. Спасибо. – Я растерялась, не зная, с чего начать. – Заходила Бриджит. Она рассказала мне про статью. И я поняла, что неверно оценила ситуацию, а Сьерра заметила, что я даже не дала тебе все объяснить, и они обе правы. Мне не стоило переходить к выводам, не выслушав тебя. Огромная ошибка с моей стороны, тем более что я обещала так не делать. Все это время я только и думала, почему так произошло. Почему, вместо того чтобы усомниться в твоей виновности, я с легкостью поверила, что ты способен на ужасные вещи.
Я тяжело вздохнула и подумала, что он будет делать дальше: попробует оправдаться или начнет обвинять меня, – но он молчал, как я и просила.
– Потом я поняла: ты был прав, когда в тот вечер говорил, что я боюсь. Так и было, я до сих пор боюсь. Мне страшно от того, какой властью ты надо мной обладаешь. От того, как ты мне дорог и важен. Но больше всего – от того, как сильно я люблю тебя. И всегда любила, даже когда еще не знала, что такое любовь.
Он что-то тихо промычал, изменившись в лице, но ничего не сказал.
– Я правда люблю тебя. И мне очень стыдно за то, что я поторопилась с выводами. Думаю, я подсознательно пыталась уберечь себя от переживаний, но это не то, от чего нужно бежать. Я хочу говорить «да», рисковать, быть уязвимой и сказать тебе правду. Прости, что обвинила в том, чего ты не совершал. Я знаю, каково это, и у меня сердце разрывается от того, что я с тобой так поступила. Не уверена, смогу ли я загладить вину, но знай: мне очень жаль. Хотела бы я пообещать, что никогда так больше не буду. Я, конечно, попытаюсь, но…
– Уже можно говорить? – спросил он.
