– Ты, наверное, забыл, каково это – быть маленьким, неуверенным в себе мальчиком? Я сама, когда была маленькая, отдала однажды целую плитку шоколада двум девочкам, потому что я их боялась, а плитка была даже не моя, а мамина. Но мама сумела понять, почему я так поступила. Единственное, что она мне сказала, это: «Никогда не подкупай никого, чтобы с тобой дружили!» И больше об этом ни разу не упоминала.
Гюро бегом спустилась в подвал за скрипкой. Нельзя, чтобы Эрле и Бьёрн ссорились! Бьёрн говорил, что, когда Гюро играет на скрипке, ему всегда становится веселее на душе. Вернувшись со скрипкой, она стала играть танцевальную пьесу. Стоя в пижамке, она играла, изображая спиллемана.
– Не сердись на Лилле-Бьёрна, – сказала она. – Он не виноват!
– Хорошо, Гюро, – сказал Бьёрн.
Лилле-Бьёрн показался из спальни и стоял на пороге. Бьёрн подхватил его под мышки, подкинул высоко в воздух и с Лилле-Бьёрном на руках стал танцевать под музыку Гюро. После этого всё опять стало хорошо.
Но самое интересное – это то, что, когда Лилле-Бьёрн на другой день пришёл в школу, все стали его спрашивать:
– Ну что? Здорово обозлилась вчера твоя мама, не та, которая в море, а Эрле?
– Эрле добрая и ничего плохого не сказала, – ответил Лилле-Бьёрн, и ему показалось, что ребята обрадовались такому ответу. А главное – это то, что Лилле-Бьёрн перестал их бояться. И всё пошло у него на лад, хотя Мортен ещё не пришёл в школу после болезни.
В маленькой тириллтопенской школе происходило столько всего интересного! Школа стояла у самого леса, а домик дворника, в котором вместе с Эрле, Бьёрном и Лилле-Бьёрном жила Гюро, был как раз рядом со школой. С утра приходили на уроки школьники, поэтому там было полно детей, а это уже само по себе всегда интересно. С осени Гюро тоже предстояло идти в первый класс, и ей очень повезло, что она заранее познакомилась со школой и школьным двором.
А после уроков было ещё интереснее, тогда в школу приходили все, кто хотел заниматься гимнастикой, кто играл в духовом оркестре и кто пел в хоре. И вот зимой появилась ещё одна интересная вещь. Как-то вечером в домик дворника к Гюро пришли Сократ, Аврора и их папа Эдвард, и папа принёс с собой большую сумку, набитую нотами.
– Давайте-ка послушаем, как у нас получится играть вместе. Марта и Аллан обещали привести знакомых, которые играют на гобое, валторне и фаготе, мама детей из лесного домика согласилась быть нашей флейтисткой. Она уже пять лет играет на флейте, и её учитель говорит, что никогда ещё у него не бывало такой прилежной ученицы. Так что прямо сейчас мы пойдём в зал для хорового пения. Скажи, Лилле-Бьёрн, не мог бы ты оказать мне одну услугу?
– Конечно, могу, – согласился Лилле-Бьёрн.
– Если можешь, то постой, пожалуйста, на дворе, чтобы показывать людям дорогу к залу для хорового пения. Дело в том, что многие из тех, кто придёт, ещё никогда не бывали в этой школе. А когда все придут, заходи сам и присоединяйся к нам.
– Я же не умею играть, – сказал Лилле-Бьёрн.
– Для тебя тоже дело найдётся, – сказал Эдвард. – Ведь у нас есть ещё ударная группа. Дедушка Андерсен страшно расстроился, что его пила сломалась, но я сказал, чтобы он всё равно приходил, для него тоже будет занятие – не пила, так что-нибудь другое. Только оденься потеплее, Лилле-Бьёрн! На улице сильный мороз.
Всё было так, как сказал Эдвард. На дворе гулял ветер и мела метель. Хорошо, что Лилле-Бьёрн тепло оделся. Потоптавшись немного, он стал ходить взад и вперёд между школой и воротами, как часовой на посту. Завидев приближающихся людей, Лилле-Бьёрн тотчас же побежал им навстречу:
– Вы на репетицию оркестра?
– Да, – обрадовались они. – Как хорошо, что ты нас встретил, а то мы не знали, куда идти.
– Вам вон в ту дверь и на второй этаж, – сказал Лилле-Бьёрн.
Затем подошли Тюлинька с Андерсеном, а с ними мама Сократа и Авроры.
– Здравствуй, Лилле-Бьёрн! – приветствовала его Тюлинька. – Я сразу разглядела, что это ты, несмотря на метель. Скажи, где зал для хорового пения – на первом или на втором этаже?
– На втором. Некоторые уже там.
– Спасибо тебе, – сказал дедушка Андерсен. – А ты-то сам разве не будешь участвовать?
– Я тоже буду, хотя и не умею играть.
– Как и мы с Андерсеном, – сказала Тюлинька. – Я буду трясти банкой с горохом, а Андерсен, наверное, тамбурином. А тебе, Мари, что досталось?
– Мне дадут бубенчики, – с улыбкой ответила мама Сократа.
Некоторое время на дворе всё было тихо, потом из леса показалась целая вереница людей – и все на лыжах! Это было удивительное шествие: впереди выступала бабушка с большим барабаном на шее, это было необычайное зрелище. Вслед за ней шёл Мортен, за Мортеном – мама и папа. И в этот миг вышел спустившийся из зала Эдвард.
– Грузовик пришлось оставить дома, – извинилась за него бабушка, как будто грузовик тоже должен был участвовать в репетиции оркестра.
– Дорогу занесло, а расчистить ещё не успели, вот мы и решили, что дойдём на лыжах.
– Понятно, – сказал Эдвард. – А что, остальные-то ваши не придут?
