– Да, я больше тут не живу, – сказала Эрле. – Но я много-много раз подстригала этот газон и ухаживала за кустами и деревьями, так что, думаю, они ничего не имеют против того, чтобы я тут посидела. Рассаживайтесь и вы, чтобы нам поговорить.
– Мы не собираемся слушать, как нас будут отчитывать, – сказал один из мальчиков.
– А я и не собираюсь никого отчитывать, – ответила Эрле.
– Нечего ему было сюда соваться, – сказал другой мальчишка. – Чего он тут расхаживал по нашей лужайке и трогал мою яблоню!
– Надо же! – сказала Эрле. – И что, яблоня на это обиделась?
– Да ну вас!
– Если бы вы не затеяли драку с этим малышом, то могли бы, наверное, узнать что-то про страну, из которой он приехал. Вы хорошо знаете Тириллтопен, бывали, может быть, где-то ещё, ездили, наверное, по нашей стране, а кто-то, может, и за границей успел побывать.
– Я ездил на Майорку, – сказал один мальчик. – Купался, ну, загорал там…
– Но о стране, откуда приехал этот мальчик, вы знаете очень мало, – продолжила Эрле. – Вероятно, там трудно найти работу. И вот его родители услышали, что есть такая страна Норвегия, где не хватает рабочих рук, а может быть, слыхали и такое, что Норвегия всегда была против тех, кто плохо относится к чернокожим в Америке, и всегда отстаивала права человека. Должно быть, для них стало большой неожиданностью, что в нашей стране, где все в общем-то живут очень хорошо, люди, оказывается, бывают такими злыми и самодовольными, что не желают терпеть рядом с собой человека из чужой страны только за то, что у него другой цвет кожи. Должно быть, это очень горько – почувствовать на себе такое отношение. А вот идёт Бьёрн.
Некоторые мальчики всполошились и хотели уже броситься наутёк, но Бьёрн ещё издали помахал им рукой и сказал:
– Он уже немного оправился. А я хотел рассказать вам одну историю.
– Только не надо читать нам нотации!
– Я и не собираюсь. Я только хотел вам рассказать одну историю, которая мне вдруг вспомнилась. Когда я был маленький, я жил на хуторе. И вот однажды мне довелось отправиться сюда, в этот город, в гости к тётушке. Тётушка встретила меня на вокзале, привезла к себе, мы поужинали, и она уложила меня спать на диване в своей гостиной. Помню, как я лежал и слушал шум за окном, там ездили машины, гремели трамваи, было много разных непривычных для меня звуков. У тётушки в том же дворе был небольшой магазин деликатесов. Она встала рано и отправилась туда на работу, а меня оставила отсыпаться после дороги. Но когда я позавтракал, мне, естественно, захотелось выйти погулять. Сначала я заглянул к ней в магазин и увидел тётушку за работой, она готовила итальянский салат на продажу. Я прошёлся по улице, а потом завернул обратно во двор. Это был аккуратный городской дворик, мощённый булыжником, с маленьким садиком посередине, песочницей – словом, всё как полагается. Во дворе играли дети, и я обрадовался, что сейчас с ними познакомлюсь, мы будем играть, и они расскажут мне про свой город. Сначала я просто стоял и смотрел, как они играют, они тоже стали на меня посматривать. Но тут во двор вышли большие ребята. Они, едва увидев меня, сразу принялись насмехаться над тем, как я одет. Вещи, которые были на мне, немного отличались от одежды городских ребят. Они спросили, откуда я такой взялся. Наверное, и речь моя немного отличалась от городской. И тут они обступили меня и начали пихать. Я не понимал, в чём дело, я же ничего им не сделал, и некому было прийти мне на помощь, я был один-одинёшенек. Потом, я помню, вышла тётушка, посмотреть, как там у меня дела, и все мгновенно смылись. Она увела меня в хозяйственное помещение за магазином, стала меня утешать и успокаивать. Я посидел у неё немного и снова вышел на двор. Там было пусто. Все разбежались, кроме одного маленького мальчика с мячиком. И тут со мной случилось то, о чём я до сих пор вспоминаю со стыдом. Я сорвал обиду на малыше. Я побил его, как будто это были те мальчишки, которые так подло со мной обошлись. Я провёл в городе всего два дня и снова уехал домой, но я никогда не забуду, какие испуганные глаза были у этого мальчика, когда я вдруг так себя повёл.
– А как мальчик, который сейчас был тут? – спросила Эрле.
– Ничего. Ему уже лучше, – сказал Бьёрн. – Но глаза у него были точь-в-точь как у того мальчика, о котором я вам сейчас рассказывал. Ну, Эрле, пойдём, пожалуй. У нас там осталась неоконченная работа.
– Угу, – кивнула Эрле. – Надо идти. Послушайте, ребята, если этот мальчик снова выйдет во двор, вы уж присмотрите, чтобы его никто не обидел! Представьте себя на его месте, когда ты один и не к кому обратиться за помощью. Будьте с ним поласковей!
Больше Эрле ничего не сказала, и они все вместе ушли. Эллен-Андреа убежала ещё раньше в докторский кабинет, к маме и папе.
Дома Эрле посмотрела на Гюро и сказала:
– Давай-ка умоем тебя, Гюро, а то больно страшно смотреть, когда у тебя под носом засохшая кровь, и коленку надо заклеить пластырем.
Приведя Гюро в нормальный вид, Эрле спросила:
