Выхода у меня не было, в их экстрасенсорные способности я не верил ни минуты, но выяснить, кто же и откуда знал заранее о гибели Тимоши было необходимо. Я, правда, понимал, что поездка с таким близким к Рогозину профессором Бауманского института может оказаться небезопасной и потому все рассказал нашему тогда адвокату Зое Матвеевской и попросил бывшего своего помощника Диму Востокова поехать со мной. Таким образом, я заказал три билета в двойных купе «Красной стрелы», причем для нас с Димой — одно купе, а для Волченко — билет в соседнем. Но Волченко, когда узнал, что мы едем втроем, а не вдвоем, ехать отказался — у него не нашлось времени. Думаю, что поехав один я бы не вернулся из этой поездки. Но Волченко при этом не упустил упомянуть, что получил письмо от этой Корсаковой, где она написала, что Тимофей убит в результате моей деятельности и что я должен понимать, что сохраняется опасность для моей жены и дочери.
Следователь даже не пытался сделать вид, что он кого-то ищет. Вернул мне вскоре одежду Тимоши, заявив, что на ней нет следов краски от сбившей его машины, хотя генерал-лейтенант МВД Аркадий Крамарев — бывший начальник Ленинградского управления, внятно объяснил, что микроскопические остатки краски на одежде всегда есть. В машине убивая Тимошу, разбили боковые фары — по краске и найденным остаткам стекла можно было идентифицировать автомобиль, конечно, служебный, но именно этого никто не хотел. Даже вызывать на допрос Волченко, устраивать его очную ставку с Ойвиным и Усовым (он тоже был при разговоре), следователь категорически отказывался:
— Разве вы не верите в шестое чувство? — восклицал, как гимназистка, этот стокилограммовый мужик, а потом прибавлял — мне же еще служить надо.
Через Аржанникова я попросил собрать материалы наиболее тогда серьезное детективное агентство «Алекс». Вот краткая справка оттуда:
Дело об убийстве Тимофея не прекращено, а приостановлено, поэтому ни я, ни адвокаты не могут ним ознакомиться.
Конечно, я сделал меньше, чем должен был, но на большее не было сил. Все многочисленные (по-видимому, тысячи, возможно десятки тысяч) убийств того времени, где у семей и друзей убитых было больше возможностей — остались нераскрытыми. Тома совершенно почернела от горя, почти не выходила из дому и Нюша поняла, что хотя бы ее нужно спасать. Попросила прислать приглашение из Парижа для них двоих, я написал через посольство президенту Миттерану письмо с просьбой о помощи. Написал, что не могу проверять убьют ли еще и их в «демократической» России. Президент помнил меня — ему уже приходилось писать обо мне Горбачеву, когда я был арестован в Ереване через несколько часов после завтрака с ним в посольстве (но тогда я не просил об этом). Хотя Миттерану было совсем не до того — шла предвыборная компания — он поручил послу в Москве всячески нам помочь. После сорока дней Тома и Нюша уезжали во Францию. Мой водитель якобы один из сыновей поэта Яшина, когда надо было их везти в аэропорт — не приехал. Стало ясно, что и он из КГБ. Впрочем, он и раньше пытался узнавать обо мне, что-то, что его не касалось. Но была большая машина корреспондентов BBC снимавших, как и во времена Андропова, бегство семьи диссидентов из России, и мы доехали в аэропорт на машине журналистов. За полгода в нашей довольно шумной и населенной квартире я остался один. Правда в Москве оставалась и моя мать, ей было восемьдесят шесть лет, никуда ехать она не могла и оставить ее одну я тоже не мог.
На следующее утро, после отъезда Томы и Нюши, в девять часов раздался звонок в дверь. Посмотрел в глазок — какие-то дюжие молодые люди — Откройте, пожалуйста, Сергей Иванович. Нам очень нужно с вами посоветоваться. Николай Павлович (кто?) нам порекомендовал вас.
