Во время моего доклада, где я говорил об убийстве Сахарова (тогда еще менее аргументировано, чем теперь), Лариса Богораз, сидевшая в первом ряду, прислала мне записку: «Как можно говорить об этом не имея бесспорных доказательств. И Постскриптум — конечно, примите мои соболезнования по поводу смерти Тимоши». Я никогда не простил Ларе этого гнусного постскриптума, но лишь гораздо позже понял его смысл. «Гласность», которую власть Ельцина постоянно пыталась уничтожить, год за годом громила, не говоря уже об абсолютной информационной блокаде, изредка прерываемой попытками дискредитации все эти годы находилась в изоляции и я, конечно, обратил внимание, огорчился, но не очень удивился, что во множестве людей пришедших на похороны Тимоши, кроме Володи Войновича и отца Глеба Якунина, который и крестил и отпевал Тимошу, не было почти ни одного из условных «стариков» — в первую очередь не просто тех, кто активно участвовал в диссидентском движении, сидел в зонах, в Чистополе, был в ссылке, их то было много, но главное, тех, кто в последние годы стал благодаря ельцинскому TV, радио, печати очень широко известен, кто согласился на дешевую тщеславную покупку — «это мы победили», а, следовательно, пришедшая в 91 году власть — это их власть. «Их власть» начала на всех углах воспевать их как героев, а они объясняли, что «их власть», конечно, пока не без недостатков, но это гигантский шаг к демократии в России. Благодаря именно их борьбе в России произошла «бескровная демократическая революция». Сотни диссидентов менее тщеславных, а главное более честно видевших, что происходит в России, а потому не вопивших «это мы победили» были совершенно забыты, как бесполезные. Ведь тогда и власть Ельцина — это не их власть. Так единственной диссидентской организации — «Гласности», которая не только не признавала ельцинскую власть «своей», но боролась с все растущим террором, победители — Ковалев, Богораз, Гинсбург, «Мемориал» и другие пока могли только сторониться, а кое-кто и издеваться над такими итогами и ошибками нашего сопротивления из последних сил.
Но январь 1995 года все расставил по своим местам, и новогодняя ковровая бомбардировка Грозного, гибель сорока тысяч человек ясно показала какой была подлинная власть тех диссидентов, что легко проглотили наживку «мы победители». Но никто из них не хотел делить ответственность за преступления «своей власти». Ковалев сам поехал в Грозный, но это уже ничего не меняло — убитые не оживали, война не прекращалась это было страшным бесспорным политическим поражением всемирно расхваленных «диссидентов-победителей». Стало ясно, что все эти годы они поддерживали убийц.
Но Грозный был далеко, а через три недели был откровенно убит Тимоша. И это уже был выбор у «диссидентов-победителей» близкий, моральный, человеческий. И никто из них не оказался просто приличным человеком. Тимоша был для них «мальчиком кровавым в глазах», все были с ним знакомы, некоторые его любили, с ним возились, когда он был поменьше. И признать, что «их власть», то есть косвенно — они сами убили Тимошу они не могли. Да ведь это значило признать, какой ложью были все их разговоры (как выяснилось, для обмана других) о дороге к демократии и правовом государстве. Признать — в своей среде — с кем они и кто те, кого убивают. Но этого признать они не могли — порядочности не хватило.
Постепенно до меня стали доходить слухи, сперва об Алике Гинсбурге «открывавшем двери ногой в ельцинских конторах», и как он рассказывает, что Тимоша не был убит, сам случайно попал под машину, а Григорьянц воспользовался гибелью сына для саморекламы. Возможно Алик был не первый, а они все одновременно пустили этот спасительный, как им казалось, для их не только политической, но и человеческой репутации слух. И не пришли попрощаться с Тимошей, а Лара написала мне это гнусное P.S.
Но все же Тимошу убили, чтобы запугать меня и предупредить, что надо отказаться от проведения V конференции о КГБ. Я ее, с трудом двигаясь, все же провел. И на ней ко мне подошел Володя Ойвин и сказал, что во время «круглого стола» в Думе Волченко сказал ему, что пытался меня предупредить об убийстве Тимоши, звонил в офис, но меня там не было. Все это было, конечно, враньем — в офис он, действительно, звонил, но если бы речь шла о таких вещах, вполне мог добиться, чтобы меня нашли, к тому же у Волченко был мой домашний телефон, по которому он не звонил. Но так или иначе человек утверждает, что знал об убийстве Тимоши заранее и не обратить на это внимания было невозможно. Волченко потребовал, чтобы я приехал к нему на дачу в Балашиху и я, едва державшийся на ногах — приехал. Он изображал необыкновенную заботу, все порывался массировать мне плечи и спину, но потом все же сказал, что предупредила его о гибели Тимоши какая-то его сотрудница из Ленинграда, обладающая необыкновенными экстрасенсорными талантами и если я хочу что-нибудь узнать мы, с ним должны ехать туда.
— Закажите нам билеты и я Вас познакомлю.
