Пару раз не только в Польше, но и в Париже и в Страсбурге я был с министром иностранных дел Чечни Русланом Чимаевым. Этот умный, интеллигентный, абсолютно порядочный и очень красивый человек (потом и его убили) был живой иллюстрацией трагедии внутреннего раздвоения, душевного разлома всех лучших известных мне чеченцев. Дело было в том, что в хрущевском законе о реабилитации, о возвращении на родину высланных при Сталине народов, был малоизвестный пункт о том, что молодым людям из этих народов предоставляются льготы для получения не только законченного среднего, но и высшего образования, так как до этого им просто не давали закончить что-либо выше семилетней школы. В результате у русских немцев, на которых хрущевский закон не распространялся уровень образования к восьмидесятым годам был много ниже чем у чукчей. Но большинство из возвращенных на свою родину народов (колмыки, балкарцы, ногайцы и др.) к этой возможности отнеслись почти без всякого интереса. Но не чеченцы, у которых тяга к образованию, вероятно, была просто генетической. Десятки тысяч чеченских юношей и даже девушек разъехались в русские города — не только в Москву, но и в Саратов, Владимир, Новосибирск и многие другие, чтобы пользуясь предоставленной им льготой получить высшее, иногда — военное, образование. Большинство из них в семнадцать лет уехав из горных аулов так и оставались в России, став по всем своим привычкам и даже языку бесспорно русскими людьми (Джохар Дудаев, переезжавший всю жизнь из одного русского военного городка в другой, женатый на русской даже говорил по чеченски сперва очень плохо). Не только русская культура, но и воспринятая через нее, в русском понимании, культура европейская становилось для десятков тысяч наиболее образованных чеченцев родной и естественной. Они действительно становились русскими людьми, но только до той поры когда начались бомбардировки их деревень, их городов, начали гибнуть и отцы, деды и братья. И тогда эти разорванные между русской культурой и чеченским происхождением люди начали возвращаться к своим семьям, которых иногда почти не видели многие десятилетия.
Таким ленинградским инженером, перед тем окончившим Технологический институт и был Руслан Чимаев. Такой же была и Либхан Базаева — председатель Комитета чеченских женщин, хотя и внутренне разорванная в меньшей степени, так как жила в Чечне и преподавала в Грозненском университете, но со всеми самыми лучшими и характерными чертами именно русской интеллигенции.
Руслан, будучи человеком абсолютно достойным и здравомыслящим, но привязанный в своих поездках к Нухаеву, не только потому, что тот был вице-премьером в правительстве Масхадова, но главным образом из-за того, что Нухаев и оплачивал все поездки в тех случаях, когда они изредка одновременно оказывались в Париже, Страсбурге или Варшаве, не объясняя мне сути дела, старался, чтобы я их вице-премьера по возможности даже не видел. Но и без того все было понятно: Нухаев был профессиональным уголовником, объявленным в розыск в России, потом его обвиняли в организации убийства Пола Хлебникова вполне откровенно о нем написавшего, и ставшим из-за серьезной ошибки, если не преступления, Джохара Дудаева на какое-о время при Масхадове казначеем Чечни.
При всем том, что я написал о русской культуре получивших образование в России чеченцев, это была характерно кавказская, горская ошибка, основанная на народной поэтизации (как и Робин Гуд у англичан) подвигов и рыцарства вольных разбойников. Именно они казались людям, ничего не понимавшим в советском уголовном мире, носителями национального духа и подлинного патриотизма. Такую ошибку сперва сделал гораздо более циничный, но всего этого не понимавший Звиад Гамсахурдия способствуя под лозунгом «Грузия — для грузин» созданию из освобожденных из тюрем уголовников отрядов «Мхедриони», которые в Абхазии воевали довольно плохо, но зато разграбили и сожгли половину Грузии.
