Джиневра задумалась и осознала, что не чувствует себя серьезно привязанной к Риму. Несмотря на то, что ее отец и Орсола живут там, возможно, она даже не выбрала бы его своим домом. Однако Америка? Могла ли она на самом деле это представить? Ее будущее казалось туманным – это правда. Так было всегда: сплошной туман, сквозь который она не могла заглянуть и увидеть, что будет дальше.
Внезапно по ступенькам на балкон поднялся мужчина лет сорока пяти, и у Джиневры волосы на затылке встали дыбом. Мужчина подошел к перилам.
– Он из КГБ? – прошептала она.
– Нет.
– Откуда вы знаете?
– Сотрудники КГБ не заходят внутрь, но они находятся на другой стороне улицы и всегда следят за происходящим.
– Тогда он может быть
– Может быть, – признал Анатолий. – Знаете, опасно отрываться от своей группы. Вы смелая женщина.
– Я притворилась, что заболела. Я подарила своему гиду из Интуриста две пары колготок.
– Ах, – улыбнулся он. – Так зачем же вы здесь?
– В Москве? – неуверенно спросила она.
– Я догадываюсь, зачем вы приехали в Москву, – ответил он. – Это приключение. Увидеть советские достопримечательности. Я имел в виду, почему вы пришли в синагогу.
– Мой отец – профессор еврейской истории. Мы хотели прийти сюда, чтобы сказать вам и другим евреям, что вы не одиноки. Что мы поможем вам всем, чем сможем. И у меня в сумке есть вещи, которые я хотела бы вам подарить.
– О-о, – Анатолий покраснел и выглядел растроганным.
– Но… – Что-то еще застряло у нее в горле. Она не могла поверить в свою смелость, когда произнесла это. – Но я думаю, что на самом деле пришла в синагогу, чтобы встретиться с вами.
Неделя прошла в радости, которой Джиневра никогда не испытывала ни до, ни после. Они с Орсолой поочередно через день ходили на групповые экскурсии, возглавляемые Ольгой. В те дни, когда Джиневра оставалась в отеле, даже Доменико заметил, что в ней что-то изменилось, и с нежностью сказал ей:
– Это серое место идет тебе на пользу,
Джиневра отправилась в синагогу и снова встретилась с Анатолием. Она пообещала ему, что сделает все возможное, чтобы получить приглашение в Израиль от фальшивых родственников и помочь ему подать заявление на выезд из Советского Союза. На этот раз Джиневра записала его адрес в свою записную книжку, которую прятала в сумке с нижним бельем, когда спала. Закончив записывать, она почти машинально добавила внизу страницы свою закрученную подпись.
– Вы так необычно подписываете свое имя. Ваша подпись – это почти произведение искусства.
– В самом деле? Я никогда не думала об этом с такой точки зрения. Но моя сестра пыталась это повторить – и у нее ничего не получилось. Когда ты близнец, у тебя должно быть то, что принадлежит только тебе. Мой отец всегда говорил, что в нашей семье именно у меня есть творческие гены.
Анатолий улыбнулся, и Джиневра тоже. Они проговорили несколько часов. В этот раз он рассказал ей о своей карьере скрипача и о том, как он мечтал играть в Большом театре. Они даже прогулялись, зашли в кафе на Кутузовском проспекте, которое, по словам Анатолия, было слишком дорогим для обычных москвичей, поэтому внутри было пусто. Джиневра настояла, что она угощает – она была рада это сделать. Официант принес им меню с бесконечным списком блюд, но каждый раз, когда они пытались сделать заказ, официант отрицательно качал головой. Наконец Анатолий просто спросил, что у них есть. Оказалось, что эклеры. И они болтали и ели эклеры. Анатолий стонал от удовольствия, и Джиневра в угоду ему расхваливала пирожное, хотя на самом деле считала римскую выпечку куда вкуснее.
Затем Анатолий спросил, чем она будет заниматься через два дня, то есть первого мая. Джиневра поняла по тому, как он это произнес, словно у него во рту что-то кислое и болезненное, что он терпеть не мог этот день и то, что он означал. Джиневра ответила, что их группа собирается посмотреть демонстрацию на Красной площади и что она проведет этот день в городе, а Орсола – в отеле с отцом.
Ответ Анатолия поразил ее – он сказал, что уже познакомился с ее сестрой в синагоге.
Джиневра мгновенно почувствовала холод во всем теле, ей стало не по себе, особенно когда Анатолий добавил:
– Да, вы близнецы, но вы разные. Очень разные.
Конечно, всю свою жизнь Джиневра знала, что они разные.
Но затем Анатолий вернулся к разговору о Первом мая, и она задвинула в укромный уголок сознания, что он встречался с ее сестрой. Похоже, это его нисколько не тронуло.
– Как насчет того, чтобы встретиться со мной после?
– Это безопасно? – спросила она. – Я имею в виду КГБ…
– Это будет самое безопасное место для встреч. На самом деле, все будут в восторге от парада. Никто не заметит одного еврея и одного туриста.
– Тоже еврея, – напомнила она ему.
Он кивнул.
– Я знаю, кто ты, Джиневра. И я могу гарантировать тебе, что никто не обратит на нас никакого внимания.
