Правда заключалась в том, что время от времени Макс взрывался и был страшен в гневе. И лучше было не оказываться на его пути, когда это происходило. Это просто факт, часть нашего детства, о которой я не особо задумывалась. В те дни, когда его дразнили Крошкой Макси, он казался почти парализованным страхом и стрессом, его реакции были замедленными. Но в последующие годы его гнев вырвался на волю. Помню, в средней школе я случайно перемешала его важные научные работы, и он обрушил на меня поток злобы. Его лицо побагровело, в меня полетел плевок, и он поднял руку, будто собирался влепить мне пощечину. На мгновение я по-настоящему испугалась. Он сдержался, но я все еще могу вспомнить то чувство – неподдельный страх перед братом.
Если покопаться в памяти, то можно вспомнить и другие случаи. Однажды мне даже показалось, что Макс собирается ударить папу! Он был так зол, ругался, извергал сарказм, утверждая, что папа на самом деле не любит его, что Макс самый забытый ребенок. В чем состояло папино преступление? Он не успел приготовить житомирский салат на ужин в честь дня рождения Макса, потому что накануне папа работал в две смены. Однако Макс был ослеплен злобой. Но большинство таких эпизодов давно забыты. Те, что я списывала на разовые случайности. Я никогда на самом деле не была свидетелем того, как мой брат проявлял насилие по отношению к другому человеку.
Мой шахматный набор он выбросил в озеро, ладно, но Макс никому бы не причинил вреда. Особенно мне или Каро. Верно?
Я соскакиваю с кровати, натягиваю спортивные штаны и футболку. Мне нужно увидеть Каро. Обсудить это все. Мне плевать, что сейчас середина ночи. Может быть, я схожу с ума, может быть, я придумываю несуществующие вещи, но у меня ужасное чувство, что я упускаю важный фрагмент головоломки. И что Каро поможет мне расставить все по местам.
Я выскакиваю за дверь и замираю. В коридоре тихо – только низкий рокот поезда, мчащегося вперед. Что-то в этом пустом пространстве кажется жутковатым. Ни людей, ни даже стюардов, только прохладный, насыщенный кислородом воздух. Глубокая ночь в «Восточном экспрессе». Я потираю руки и понимаю, что по всему моему телу бегут мурашки.
Я быстро иду к комнате Каро.
– Ты даже не защитил меня, когда Рори обвинила меня в краже книг.
– Хм? – Макс стоит надо мной с ножом, серебристые зазубренные края которого сверкают в тусклом свете. Сердце бешено колотится у меня в груди. Это не может быть реальностью, и все же это так. Я трясу головой. Возможно, я сплю. Это просто сон, иначе никак нельзя примириться с происходящим.
– Книги. Книги Джиневры. Ты украл их. Не итальянцы, не Нейт, не я. Ты.
Из колонок
Он смотрит на меня, затем направляется к двери, я вижу его спину. Теперь у меня есть шанс – я не думаю, просто делаю выпад, врезаюсь плечом ему в корпус со стороны ножа.
Он разворачивается, и внезапно я чувствую, как что-то твердое бьет меня в живот. Его кулак. За этим следует мучительная боль, словно он наносит удары по боксерской груше.
Пока я корчусь на полу, перед глазами расплывается хрустальная панель от
– Вот так. – Теперь он у меня перед носом, тащит меня вверх. Его голубые глаза встречаются с моими – те самые глаза, которые я тысячу раз мечтала увидеть устремленными на меня из-под хупы[83], пока я бы шла к нему, навстречу нашей прекрасной новой жизни.
Затем он с резко опускает меня на кровать лицом вниз. Мое тело дрожит на атласе, перед глазами кружатся звезды. Это больно, но шок от всего происходящего гораздо острее.
Макс причиняет мне боль.
– Да, – говорит он мне, тяжело дыша. – Мы это уже обсуждали. Я забрал книги. Я не скрывал этого от тебя, Каро. Ты же знаешь, там ничего не должно было быть об операции «Казука».
– Точно. – Я пытаюсь повернуться так, чтобы мне было удобнее дышать. Наконец мне это удается. – Ты волновался, что Рори прочтет это и поймет – что-то не так, если Джиневра узнала об этой фразе. Тебе, наверное, следовало быть осторожнее, когда Джиневра беседовала с тобой. Потому что это не я сболтнула про операцию «Казука». Это ты.
Макс яростно трясет головой.
– Заткнись!
Но я не могу молчать. Больше нет.
– Вот почему я сразу поняла, что ты взял книги. После того, как я прочитала про «Казуку», а затем они таинственным образом пропали, не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто их взял. И я не удивилась, что ты сохранил копию… прятал ее после похода в своей комнате, как трофей…
