Эфрати жили в Риме, в районе Трастевер на берегу Тибра. Доменико был профессором иудаики. Когда родились близнецы, он был уже в возрасте, и Джиневра помнила его редкие седые волосы. Он пережил Холокост – в десять лет попал в концентрационный лагерь, в двенадцать был освобожден, вся его семья была уничтожена. Он был умным и добрым, но побитым жизнью, уставшим – по ночам он часто просыпался от кошмаров.
Орсола была его любимицей. Она была красивой, с длинными темными волосами, большими карими глазами и стройной фигурой. Да, они были близнецами, но над Джиневрой в утробе матери поколдовали уродливой волшебной палочкой, а над Орсолой – прекрасной. По сравнению с шелковистыми волосами Орсолы, волосы Джиневры были жесткими, она обладала объемными формами, тогда как сестра была изящной и миниатюрной. Орсола была доброй, если не считать того разговора, который Джиневра подслушала. Она была не просто доброй, с ней было легко. Она и жила легко, в то время как Джиневре часто казалось, что она плывет против течения. Джиневра ссорилась с отцом из-за одежды, которую она хотела носить, не такой яркой и женственной, как та, что любила Орсола; из-за приготовления пищи, основная ответственность за которую ложилась на Джиневру, потому что Орсола, всегда безупречная, брала дополнительные уроки иврита за ужином; читала светские книги в субботу, тогда как отец настаивал на том, что этот день посвящен молитве и чтению книг исключительно религиозного содержания. Орсоле же было абсолютно наплевать на книги, как светские, так и религиозные.
Различия тонкие, но важные. Они были близнецами, и были похожи, но Джиневра выросла, зная, что она испорченная.
Если бы кто-то посторонний услышал, как Джиневра язвительно отзывается о себе, это вызвало бы жалость. Но Джиневра не сетовала на свою тусклую внешность, в какой-то момент в детстве она смирилась с этим. Она делала все, что было в ее силах – на заработанные деньги покупала лучшие средства по уходу за лицом, темные солнцезащитные очки и широкополые шляпы, а также струящиеся черные платья из роскошного шелка и шерсти, скрывающие фигуру. Однако иногда, когда ей бывало одиноко и грустно, она становилась в своей спальне перед зеркалом в золоченой раме в стиле барокко и натягивала любимое платье. Она купила его на аукционе. Когда-то принадлежавшее Софи Лорен, сшитое из бледно-розовой тафты, безупречное. Оно не подходило Джиневре, но это было неважно – когда Джиневра закрывала глаза и шелк ласкал ее кожу, она на мгновение могла представить себя красивой и любимой.
В детстве она убегала в книги. Отец баловал ее книгами; он находил их достойным развлечением в любой день, кроме субботы. Она пряталась на сыром чердаке, подальше от отца и Орсолы, и с упоением читала. Там совсем не было света, лишь свет от фонарика. Отец всегда ворчал, когда Джиневре нужны были новые батарейки. Что Джиневра больше всего ненавидела в чтении, так это последнюю страницу, когда она внезапно чувствовала приступ тоски. Они исчезали, все до единого. Все ее друзья, все страницы, в которых она затерялась. Став взрослой, она думала об этом как о маленькой смерти. Что именно это французы называют оргазмом. И она предположила, что так оно и есть – вершина наслаждения, а потом ничего, только Джиневра наедине с собой. Конец.
Она начала изучать тексты, пытаясь понять, как у авторов это получается. Как они заставляют переживать о книжных персонажах. Как они удивляют, заставляя вас поверить, что умер один человек, но потом становится ясно, что это кто-то другой; что парень, которого вы подозреваете в дурных намерениях, с самого начала был хорошим.
Джиневра попробовала свои силы в написании рассказов и увлеклась этим. В седьмом классе она написала о девушке, которая во время медового месяца сбежала с другим мужчиной. Она писала о женщинах, похищенных в лесах. Отец разрешил ей посещать курсы творческого письма, и Джиневра с радостью поделилась там своими историями, но была совершенно опустошена, когда преподаватель разнесла их в пух и прах. Она заявила, что героям не хватает души. Что необходимо знать своих персонажей так же хорошо, как самого себя.
Она начала писать о себе, и преподаватель осыпала ее похвалами. И Джиневра не останавливалась. Полностью посвятить себя написанию означало пережить огромную боль. Это означало печаль и одиночество, чувство вины, стыд и уродство. И все же, пока ей не исполнилось двадцать с небольшим, она писала. Не переставая. И внезапно бросила, на десять лет. Ни единого слова. Когда Джиневра встретила ту девушку в библиотеке, то поняла, что ей не нужно писать о себе, чтобы найти реальные эмоции, найти реальные травмы, которые можно использовать.
Она доказала свою формулу, не так ли? Джиневра Экс стала одной из самых успешных писательниц, когда-либо живших на земле. Присутствовала ли она где-то, где угодно, в своих книгах? Возможно. Она полагала, что так и должно быть. Если вы начнете выискивать, то, вероятно, наткнетесь на пару частиц.
