Главная героиня полностью

– Хм-м, но игрушки тоже могут быть забавными, – осмеливаюсь предположить я.

Кьяра бросает на меня испепеляющий взгляд.

– Моцарт написал первую симфонию, когда ему было восемь лет. Мне девять.

– В самом деле? Моцарт? В возрасте восьми лет?

– Да. Он не играл с водяными пистолетами и йо-йо. – Интонация, с которой она произносит «йо-йо», звучит так, словно она говорит про детские погремушки.

– Верно. Значит, Моцарт. – Что за ребенок! Я сдерживаю улыбку. У Габриэля, конечно, забот по горло, а она такая особенная личность. Мне просто нужно ее успокоить. Как-нибудь уговорить вернуться в поезд.

– Знаешь, меня тоже растил отец-одиночка, – наконец произношу я. – Поэтому я понимаю.

– Ты не понимаешь. – Кьяра откидывает челку со лба. – Ты ни за что не поймешь. Потому что ты родилась в старые времена.

– В старые времена, да? Ты права. Я доила коров на рассвете, ходила по колено в их дерьме. Все Томмазо моего поколения уходили на войну.

Никакой улыбки. Суровая публика.

– Как насчет мороженого? – наконец решаюсь я.

– Я люблю мороженое. – Она улыбается и выглядит в этот момент совсем как обычный ребенок.

– Отлично, тогда мороженое! Эй, а как тебе замок? Кажется, шестнадцатого века, – я указываю на большое ветхое здание, кое-где поросшее мхом.

Кьяра на секунду задерживает на нем взгляд, прежде чем закатить глаза.

– Кру-у-у-у-у-то, – говорит она, и в ее тоне слышен сарказм. – Взрослые так радуются старым вещам.

– А ты чему радуешься?

Ее лицо сияет.

– Экспериментам. Я люблю проводить научные эксперименты! Например, я делала такой, когда что-то добавляешь в воду, и оно взрывается! – Ее лицо мрачнеет. – Папе это не понравилось. Все растеклось по его бумагам на столе. Это было очень неприятно.

Она качает головой, и мне кажется, она больше озабочена тем, что ее папа имел наглость держать свои документы на столе. Я прикусываю губу. Бедный Габриэль! Но вместе с тем ему повезло. Какой энергичный, дерзкий ребенок.

– Мой брат ученый, – сообщаю я Кьяре, когда мы подходим к очереди за мороженым. – Он, кстати, тоже в поезде. Так что я могу познакомить вас, если ты захочешь задать вопросы. У него довольно большая компания.

– Если я вернусь в поезд.

– Если, – соглашаюсь я. – Хотя, наверное, быть бездомным не очень-то весело.

– О, я не уверена насчет этого.

– Как бы ты, например, купила мороженое?

– Проще простого. – Кьяра позвякивает монетами в кошельке. – Людям нравится давать деньги ребенку, который поет.

О, полагаю, она права.

– Но через некоторое время ты перестанешь вызывать интерес. Люди будут часто видеть тебя и уже не будут давать тебе деньги.

Она задумывается.

– Ну, если это случится, ничего страшного. В детстве все по-другому. Я могу просто постоять здесь, и кто-нибудь купит мне мороженое и даст денег. Люди жалеют ребенка. – Она поджимает губы, затем изображает рыдание. – Я потеряла своего папу и весь день ничего не ела. Я так хочу мороженого! – Это выступление на «Оскар». Затем ее лицо озаряет широкая улыбка. – Вот так!

В чем-то эта девчонка права. Мы подходим к прилавку, и Кьяра разглядывает мороженое. Пока она отвлеклась и не обращает на меня внимания, я быстро пишу сообщение Габриэлю. Я отправляю ему наше местоположение и успокаиваю, что с Кьярой все в порядке и я угощаю ее мороженым.

Кьяра уже разговаривает с мальчиком, который заполняет рожки, разражаясь потоком итальянской речи. Я наблюдаю, как он улыбается, затем качает головой и отвечает на итальянском же языке.

– О-о. – Кьяра поворачивается ко мне. – У них нет вкуса, который я хочу.

– Что за вкус? – интересуюсь я.

– Эрл Грей лавандовый.

Я подавляю смешок.

– Это звучит очень специфично. И не совсем по-итальянски.

Кьяра пожимает плечами.

– У нас с папой есть мороженица, и мы пробуем разные вкусы. Это был наш лучший эксперимент. Папа предложил сочетание, и я сказала che schifo[51]! Но это не было отвратительно, на самом деле это было вкусно.

– Ну, может, в этот раз попробуешь что-нибудь другое?

– Да. – В конце концов, она заказывает gelato alle mandorle и дает мне попробовать.

– Вкуснятина! – Оно миндальное, посыпанное толченым миндалем.

Я подумываю взять мое любимое фисташковое, но потом останавливаю свой выбор на чем-то более итальянском. Я заказываю bacio – шоколадное с фундуком.

Я расплачиваюсь, и мы отходим в сторону.

Конечно, Кьяра не предлагает расплатиться монетами, которые она собрала за пение, что вызывает у меня улыбку. Прелесть детства в том, что монеты можно копить и воспринимать их как деньги из «Монополии».

Но моя улыбка исчезает при воспоминании о счетах, скапливающихся на нашем обеденном столе, и страшных словах, написанных на конвертах красным. «Просрочено». «Последнее уведомление». «Взыскание».