Главная героиня полностью

Макс идет впереди, болтая с нашим гидом, а Габриэль и Кьяра следуют за ними по пятам. Рори и Нейт отказались от этой экскурсии. И это маленькое счастье. Я до сих пор не могу поверить… Мне до сих пор так стыдно, что Рори все знает. И я зла на Нейта, особенно из-за того, что он сказал мне во время прогулки по Чинке-Терра, когда Рори и Макс, следовавшие за нами на расстоянии, напряженно что-то выясняли. Мы с Нейтом обсуждали наши общие страхи по поводу того, могла ли Джиневра Экс описать в книге нашу интрижку. Но потом Нейт признался, что несмотря на то, что любит Рори, несмотря на то, что очень хочет быть с ней, та ночь, проведенная вместе, кое-что для него значит. Он признался, что всегда был немного влюблен в меня. Я совершенно ясно дала ему понять: для меня это ничего не значит – даже меньше, чем ничего!

Так что да, я очень рада, что Нейт и Рори не поехали. Я и сама хотела отказаться, но чувствовала себя так странно и нереально, словно собственный призрак, поэтому не представляла, что буду делать, если отправлюсь бродить по Риму в одиночестве.

Макс со мной не разговаривает. Ни слова с тех пор, как я призналась, что переспала с Нейтом. Я призрак не только в собственной жизни.

Габриэль оглядывается на меня, в его глазах беспокойство, он спрашивает, все ли со мной в порядке. Я киваю. Пытаюсь улыбнуться. У меня не получается. Духота этого места усиливает ощущение неуправляемости. Как будто, если я останусь одна, я могу решиться прыгнуть с моста. Или столкнуть кого-то.

Кого-то конкретного.

И я не уверена, какой вариант более привлекателен.

Я была в Риме три раза, и каждый раз в одиночестве. Я городская девушка, и это иронично, учитывая, что я никогда не жила нигде, кроме пригорода. Я размышляла об этом, когда была моложе – обычно представляя Нью-Йорк, Лондон. Даже Чикаго. После колледжа я устроилась на работу в Nordstrom, и мне понравилось. Мне доставляло удовольствие создавать стиль, вести блог и делать публикации в Instagram. Мне нравилось удобство торговых центров, маникюрша, которая знает мои предпочтения в уходе за ногтями (квадратные с мягким овалом), и бариста Starbucks, который знает, какой кофе я люблю (американо со льдом, миндальным молоком и одной порцией карамельного сиропа без сахара). Я наслаждалась почти люминесцентной зеленью родного города, прогулками вдоль озера и устоявшимися традициями, такими как летний Dream Cruise, когда по Вудворду проезжают старинные автомобили, а я встречаюсь с друзьями, чтобы посмотреть на это и выпить пива.

Полагаю, я чувствовала себя вполне комфортно. Но парадокс в том, что одновременно я всегда хотела сбежать. Поэтому я часто путешествовала в одиночку: по Ливану, Бахрейну, Грузии. И если мне требовалось проехать через Европу, я делала остановку в Риме. Я предпочитаю его Амстердаму, Мадриду или Парижу.

Я предпочитаю прежде всего самих итальянцев, особенно южных, предпочитаю римлян более чопорным миланцам. Южные итальянцы небрежны, но их корни уходят в древность. Их улицы не блещут чистотой; любая свободная поверхность испещрена граффити. И все же за каждым углом стоит огромная колонна, которой две тысячи лет. Люди здесь шумные и энергичные. Я сама совсем не такая, так что забавно, что меня тянет к ним, но это так. Я восхищаюсь их энтузиазмом, возможно, даже завидую. Мне нравится, что в Риме есть что-то особенное, а его история не имеет себе равных, наряду с самыми фантастическими произведениями искусства, архитектурой и модой – в Италии будто всего в избытке. Gucci и семейные династии. Мафия. Интриги.

Париж претенциозен, Амстердам – убог. Рим, правда, немного варварский – вы почти видите кровь, пролитую на Форуме, представляете, как императоры разгуливают по Палатинскому холму. Город не претендует на изысканность.

А в Колизее, который у нас запланирован на вторую половину дня, можно почти услышать рев толпы. Давку. Неистовство.

Я бы все отдала, чтобы увидеть руины римского храма. Для меня это сродни любви к красивым, необычным вещам. Я мечтала о кольце в виде пантеры так же сильно, как о посещении забытых римских руин. Дело не только в красоте и редкости. Это охота. Боже, как же я люблю охоту! Для меня удовлетворение заключается скорее в процессе достижения чего-то, чем в обладании этим.

Но сегодня, когда я бреду по залам Рафаэля[68], я не могу собраться с духом для охоты.

– Кэролайн, с тобой все в порядке? – Габриэль задерживается, чтобы поравняться со мной.

– Все хорошо. – Я всегда стремлюсь, чтобы другим было комфортно, но сейчас, к сожалению, не могу позволить себе быть более эмоциональной. – Мы почти у Сикстинской капеллы. – Он говорит это с улыбкой, явно из лучших побуждений. Как будто мне это может понравиться. Как будто мои глаза способны воспринять красоту, как будто я заслуживаю того, чтобы стоять рядом с гением Микеланджело.

Я останавливаюсь – вокруг меня толкутся люди, атакуя меня ужасным сочетанием запахов духов и тел.

Неожиданно я слышу собственный голос: