– Ребята! – Я кричу, но я все еще слишком далеко, и мой голос, отражаясь от стен арены, не долетает до них. – Макс! Каро! – Они оба стоят лицом к улице, спиной ко мне, так что мне не видно, что они обсуждают, но что-то в их позе странное. Что-то в этой сцене, в том, что они находятся в этом отгороженном пространстве, в неестественном языке их тел кажется мне пугающим. Внезапно Каро оборачивается через плечо, снова смотрит на Макса, и я вздрагиваю от того, как искажается выражение ее лица, а в глазах появляется боль.
Макс протягивает руку к Каро, но она не отступает от края. На самом деле, кажется, что она почти подается вперед.
Я бросаюсь бежать.
– Каро! – кричу я.
Каро не говорит, только трясется всем телом, пока мы не сажаем ее обратно в поезд.
Ее купе крошечное, не то что номер люкс, как у меня и Рори. Здесь недостаточно места, чтобы поставить банкетку, стол и кровать одновременно. Поэтому двое проводников приступают к процессу, который обычно проводится во время ужина: превращению банкетки в кровать. Я остаюсь с Каро, а Рори идет за доктором. Как только кровать установлена, Каро закутывается в широкий темно-синий халат из жаккардовой ткани с тиснением от «Восточного экспресса». Она натягивает капюшон на голову, теперь она похожа на члена одного из элитных университетских тайных обществ. Затем забирается на кровать, сворачивается калачиком и поворачивается лицом к окну.
Появляется доктор, и мы с Рори теснимся, чтобы ему было удобнее. Доктор просит Каро снять капюшон, затем засовывает свой стетоскоп под халат. Наконец он заявляет, что с ней все в порядке,
– Физически, – переводит Габриэле из коридора, так как втиснуться в купе нет возможности. Он только что пришел, полагаю, его вызвала Рори. Или же Джиневра снимает нас скрытой камерой. Меня бы это не удивило, учитывая, что Рори вкратце рассказала мне в такси.
О ящике, полном информации о нашем детстве. Это странно.
Более того. Жутковато.
– Это, без сомнения, была паническая атака. Ее следует в дальнейшем показать, – врач указывает на свою голову, – психотерапевту.
– Нет! – Это первое слово Каро с тех пор, как мы с Рори помогли ей спуститься с арки, с головокружительной высоты над площадью Пьяцца. – Никакого психотерапевта. Нет. Я в порядке. Я не пыталась… что-то с собой сделать! Мне просто нужно было побыть одной. Я не могла дышать в толпе, было жарко. Это действительно была паническая атака. Пожалуйста, не стоит придавать большого значения. Вы все можете оставить меня в покое. Мне просто нужно немного отдохнуть.
– Но, Каро. – Рори садится на кровать. Боже, Рори – лучшая. Все еще такая заботливая, подавила свой гнев – вполне законный гнев. – Ты была так близка к краю. Ты почти…
– Я в порядке. Честно. Я устала, и мне просто было жарко… мне нужно было побыть одной. Там было чересчур много людей, и я почувствовала… Я… Мне нужно, чтобы вы все ушли. Пожалуйста… позвольте мне закрыть глаза и попытаться уснуть.
Я смотрю на Рори и качаю головой. Каро
Она чуть не прыгнула, вот что я хочу сказать. Но это довольно очевидно и без моих слов.
– Каро, почему бы тебе не отдохнуть в моем купе? – предлагает Рори. – Оно больше, тебе будет удобнее…
– И тогда ты сможешь следить за мной? – усмехается Каро. – Я в порядке. Правда. – Она смеется, но не своим обычным пронзительным, неловким смехом, а низким и горьким. – Я не собираюсь опускать шторы и кончать с собой, если ты об этом думаешь.
Я хмурюсь.
– Боже упаси.
– Каро, мы просто беспокоимся о тебе, – говорит Рори.
– Да? – спрашивает Каро, и в ее голосе звучит нескрываемое сомнение. – Разве тебе или всем вам не было бы лучше, если бы меня здесь не было?
– Каро! – восклицаю я. – Это нелепо. Ты ведешь себя как ненормальная. Правда. Я понимаю, что ты… – я подыскиваю подходящее слово, – злишься на себя за то, что… переспала с Нейтом, но ты перегибаешь палку. Важно то, что ты была честна.
– В самом деле? Вы все довольны, что я была честна? Правда ли, что честность – лучшая политика? – Ее голос звучит так странно, так растерянно. – Действительно? Я хочу знать.
– Послушай, Каро, я не могу лгать, утверждая, что не расстроена тем, что узнала, – произносит Рори. – И… ты знаешь…
Тишина. Каро знает что?
– Но сейчас у меня происходит столько всего, что не имеет к тебе никакого отношения, – продолжает Рори. – Я… пожалуйста…
– Ты прощаешь меня? – Каро спрашивает почти отчаянно, ее голос приглушен подушкой, в которую она уткнулась лицом.
Рори беспомощно смотрит на меня. Я пожимаю плечами. Я понятия не имею, что здесь правильно. Честность и ложь кажутся почти равнозначными – и совершенно не имеют отношения к делу.
– Мы прощаем тебя, – наконец говорю я. – Конечно, прощаем. Ты наша семья, Каро.
Она не отвечает, только хмыкает.
