<p>Мы с тобой невеликие русские…</p>Мы с тобой невеликие русскиес геркулесовой кашей во рту.Запылённые шлемы у бруствера,тени сизые на блокпосту.Мелкой россыпью шпунтики, винтикииз конструктора «Сам собери»,без пращи и без камня давидики,опоздавшие, видно, в цари.Маршируют полки безъязыкиекак попало, вразлад и врастяг,там, где русские были великиеи советские тоже ништяк.И одна только рота отдельнаязацепилась за старый сарай,и над степью гремит колыбельнаяс её вечным зачином «Вставай!»Думы грешные, лица усталые,пепелища заводов и сёл.Но годятся и русские малые,чтобы враг и теперь не прошёл.<p>У нас была одна страна…</p>У нас была одна страна,хотя уже случались трения.В душе цвели стихотворенияВасилия Бородина.Он взял и выпал из окна,разбил свой мозг, орешек знания.О нём писали все издания.В тот день закончилась весна.Стояли стулья во дворемузея третьего Толстого.Не ради водки, ради словасошлись мы, как на корабле.Там поминали мы певца,нескладного, как всё московское:Амелин-младший и Тишковская,и хлеб ломался, как маца.О чём я говорил тогда?Как с ним едва не познакомился?Читала лесбиянка-скромницастихи про снег и холода.Как нынче это далеко!В мозгу летают беспилотники.Вокруг другие соработникив другой словесной мастерской.Среди грохочущих стволовне разобрать живого голоса.Я помню Михаила Гронаса.Теперь он точно за хохлов.Теперь мне точно всё равно.Мы мчались по донецкой трассе,а в небесах, быть может, Васястрочил своё «Бородино».<p>Ты говоришь о нравственности, друг…</p>Ты говоришь о нравственности, друг.Я знаю твою нравственность: наукавтереться в нужный и полезный круг.Ты говоришь о нравственности, сука.Ты говоришь о нравственности? Нет,ты примеряешь выгодную позу.Не восемь лет, а двадцать восемь летты служишь либеральному колхозу.Ты ненавидел тех, кого хвалил,смеялся, когда нищих обирали.Твой скромный дар разросся, как полип,и вот теперь ты вспомнил о морали.Тут вся мораль, что басенке капут,твой меценат сбежал от нас в Египет.Ни эликсира в рюмку не нальют,ни золотишка в жменю не отсыпят.
