По сути, перед Специальной Авиадесантной Службой теперь стояла задача обеспечить безопасность народа Израиля и вывести его страну из войны. Это была гонка со временем, поскольку решение о проведении нашей операции в ночь на 20-е число было принято еще в тот момент, когда израильтяне угрожали направить войска и самолеты в западный Ирак, чтобы самим разобраться с ракетной угрозой.
— Мы должны разрядить обстановку, — сообщал мне командир. Он постоянно получал разведсводки из Лондона и Вашингтона и делился со мной последними разведданными. Когда президент Буш и премьер-министр Джон Мейджор умоляли Ицхака Шамира не предпринимать никаких действий против Ирака, линии связи между Белым домом, Даунинг-стрит и Иерусалимом, должно быть, раскалились до предела. Однако израильский премьер-министр был в такой же ярости, как и остальные его соотечественники, и не давал никаких обещаний. Отнюдь, ведь израильтяне вполне могли выйти в ту ночь с парочкой парашютных батальонов и авиационной поддержкой. Предпримут ли они какие-либо меры, или нет, зависело от того, сможет ли Шварцкопф убедить израильтян, что мы сделаем за них грязную работу — и сделаем столь же эффективно.
Очевидно, что все зависело от того, достаточно ли израильтяне осведомлены о репутации Полка, чтобы довериться нам и позволить справиться с этим в одиночку. Мы не были полностью уверены, что они оставят нас выполнять эту работу. Более того, если израильтяне и вступят в бой, то это произойдет в «квадрате Скадов» — районе, начинавшемся в двадцати пяти милях от той самой границы, которую мы должны были пересечь этой ночью. (Из-за своего ограниченного радиуса действия, ракеты, нацеленные на Израиль, могли быть запущены только из западных районов Ирака). Это, в свою очередь, означало, что наши патрули вполне могли быть атакованы израильскими войсками и самолетами прикрытия, которые могли принять их за иракцев. В результате четырем полуэскадронам было приказано пересечь границу Ирака, но той ночью задержаться на двадцатипятимильном рубеже и простоять там до следующего дня. К тому времени мы должны были знать, каким курсом намерены следовать израильтяне, и нам оставалось только надеяться, что ради нашего же блага они решат оставить проблему со стороны «Скадов» нам.
Мы были лучшим в мире подразделением для работы в стиле «ударь и беги», — то есть той тактики, под которую и был создан Полк, и теперь нам предстояло снова взять на себя эту роль. Возглавляли штурмовые действия, выполняя самые опасные и трудные задания, бойцы эскадронов «А» и «D». Им, разделенным на четыре неуловимые, хорошо вооруженные и высокомобильные боевые колонны, предстояло пересечь западную часть иракской пустыни в ходе кампании, направленной на уничтожение секретных ракетных сил Саддама.
С последними лучами Солнца они получили разрешение покинуть свои позиции на иракской границе и отправиться на вражескую территорию. Провожать их было некому. Все, что нужно было сказать, уже было сказано. Не было времени для героических речей и верноподданического бреда; кроме того, мы уже получили часть всего этого от заместителя директора, когда тот посетил Аль-Джуф. Пришло время действовать.
Мобильные разведотряды должны были пересечь границу в разных местах, чтобы наиболее прямым маршрутом выйти в свои назначенные районы проведения операций в тех частях западной иракской пустыни. Мы получили сообщения о том, что на границе было очень холодно, и к тому времени, когда эти люди в своих открытых «Ленд Роверах» выйдут на вражескую территорию, организуют временные базы (LUP)[90] и залягут на целый день, должны были чувствовать себя полузамерзшими даже в костюмах для защиты от ОМП. Я искренне надеялся, что на иракской стороне их не будет ждать горячий прием. Вступать в бой, когда пальцы и лицо онемели и потрескались от холода, — не самое приятное занятие, я это хорошо знал по себе.
Со своей стороны, они, скорее всего, говорили, что у нас все чертовски хорошо: мы вернулись в Аль-Джуф, оказались в безопасности и улеглись на своих полевых кроватях. Но как бы глупо — и как бы банально — это ни звучало, я сожалел, что не отправился с ними. Никогда раньше мне не приходилось отсиживаться в стороне и пропускать драку. Это было очень странное ощущение — как будто я не тянул свою долю тягот и лишений. Но даже понимая, что, как и все остальные, вношу свою лепту в Аль-Джуфе, лучше бы я был там с ними, чем ждал новостей на нашей передовой базе.
После двадцати лет самой суровой в мире военной подготовки, обладая богатым боевым опытом, я находился на пике своих сил и возможностей как солдат. Я был готов, хотел и более чем способен сразиться с солдатами Саддама, Республиканской гвардией и всеми остальными — и не мог сделать ни единого выстрела в сторону противника. Это было крайне неприятно. Я просто не привык бить баклуши, пока кто-то другой ведет бой, и вокруг меня было много других людей, которые чувствовали то же самое.
