Глаз идола [сборник] полностью

— Клювы кальмаров! — воскликнул дядя Гилберт, веско кивая. — Именно так. Без сомнения, ценная информация, Джек, для человека, способного представить такую вещь, как клюв кальмара. Но вот парфюмеры, не имеющие ни малейшего представления о клювах, сколько они платят за само вещество? За унцию, скажем. Не за твою омерзительную, недавно извергнутую дрянь, но за амбру, подобную жемчугу, промытую и очищенную солью моря и океанскими ветрами. Достаточно плотную для того, чтобы погрузиться на дно моря, клянусь богом! Знаешь, французы ее едят, хотя французы мало чего не едят. Вообрази, если сможешь, огромный шар, в три или четыре раза больше человеческой головы, — старик развел руки в стороны, украдкой глянув на остальных. — Огромный шар дюймов тридцать в диаметре, круглый как луна. Вообрази, если захочешь, кита, извергнувшего ее, кита длиной в сотню футов, гигантского левиафана, который, если пожелает, может проглотить столько Ион, сколько надо для вечеринки вроде нашей, и останется место для Валаама с заговорившей ослицей. Что ты на это скажешь, Джеки? Сможешь назначить цену на такую вещь?

Дядя Гилберт подождал — и мог ждать вечно, потому что ничего такого я представить не мог.

— Чертова куча золотых дукатов, — ответил я.

Старик откинулся на спинку стула и улыбнулся, забавляясь.

— Ну ты и хитрец, Джеки! Умоляю, открой, сколько составляет чертову кучу? Определись с термином.

— Сотни тысяч фунтов, — вставил Хасбро, переходя к самой сути. — Много сотен. Однако прецедентов таких не было — я об описанном вами размере. Парфюмеры никогда не видели такого товара, если он существовал. И он, скорее всего, принадлежал бы не им, а сказочно богатому коллекционеру. Только человек с необычайным состоянием сможет позволить себе обладать им.

— Вот именно, — сказал Гилберт, медленно кивая. — Но есть еще вариант — человек, который нашел это чудо и забрал себе. — Он внушительно подмигнул. — О, друзья, он существует, воистину существует; так и не иначе! И теперь я могу поведать вам секрет журнала капитана Соуни.

Мы встретили это предложение гулом искреннего одобрения, на что старик покачал головой и добавил:

— Попозже и не здесь. Нет, джентльмены. Будьте терпеливы. Мы пропустим прилив, если не поторопимся.

— Помоги нам Бог… — начал было я, когда Генриетта Биллсон появилась с зажженным пудингом и бутылкой коньяка.

Мы выпили за здоровье друг друга, переправили в рты побольше вкусной еды, и как только вылизали свои тарелки, словно голодные псы, снаружи появился частный экипаж с монограммой «ГФ», золотом выведенной на дверцах. Гилберт распахнул оконную раму, махнул салфеткой кучеру, похожему на мертвеца, вложил приличную сумму в руку Генриетты и вытолкал всех нас за дверь, сжимая пистолет и грозно оглядываясь, как мне показалось, в жажде отстрелить кому-нибудь голову.

В экипаже, нагруженном нами и нашим багажом, мы погромыхали к реке по темным улицам, вовсе не дремавшим под летней луной. Я чувствовал себя так, словно меня схватила банда вербовщиков: выманила на встречу в «Полжабы», а затем бесчестным образом утащила на корабль до того, как пудинг завершил путь в мои внутренности. Экипаж сбавил тряскую скачку, чтобы не врезаться в напиравшую толпу при проезде по Лаймхаузу — ласкары[64], арабы и китайцы в ярких одеждах, проститутки и нищие в лохмотьях, моряки, только что вернувшиеся из чужих стран и спешившие прогулять полученное жалованье. Низкие дешевые гостиницы тянулись вдоль улицы, призрачные дворы тонули в зловонных испарениях; шипевшие газовые фонари лишь немного разгоняли ночной мрак, освещая битую черепицу и кирпич, мерзкие распивочные с дешевым джином и опиумокурильни. Черный смрадный дым поднимался из каминных труб, смешиваясь с вонью из лавчонок, торгующих жареной рыбой, и соперничая с запахами тысяч тонн всяческих товаров из надземных и подземных складов: табак, спиртное, сахар и патока, смола и снасти. Всё — здания, обваливающиеся и кренящиеся на все лады, темные от сажи, грязи и нищеты, и их обитатели — было настолько колоритно, что сам Хогарт[65] содрогнулся бы.

Карета, свернув к Вест-Индским докам, покатилась по узкой улочке сквозь Пеннифилдз, где ей пришлось сделать преждевременную остановку рядом с лавкой, перед которой валялись вперемешку железный лом, кухонный мусор, ломаные деревянные стулья, а с крюков свисало тряпье. Невдалеке находился жалкий паб с надписью «Веселая смолокурня», намалеванной на вывеске над входом, — не без потуг на иронию, решил я.