Глаз идола [сборник] полностью

Он до удивления был похож на Мертона, но и вполовину не так легкомыслен. В нем присутствовала некая властность, которая присуща капитанам морских судов, выработанная, полагаю, за годы полной опасностей жизни. Мертон рассказывал нам, что его дядя навсегда утратил самодовольство с тех пор как однажды во время жестокого шторма потерял трех членов команды — он видел, как их уносит в море, но ничего не мог сделать. Старый лоцман не отличался могучим телосложением, но взгляд у него был острый, привычный к ветру, а лицо дочерна обожжено солнцем. Я ощутил, что меня ободряет его присутствие, грубоватое и энергичное. Он слушал, как Сент-Ив рассказывает, что мы собираемся делать, и глаза его проницательно сужались. В письме Мертона по понятным причинам не было упоминаний о камере для погружения, и идея использовать ее дядю Фреда потрясла.

— Сумасшествие, — сказал он. — Вы присоединитесь к остальным на дне песков.

— С высокой долей вероятности, — согласился Сент-Ив, — если вы откажетесь нам помочь.

— Вам нужна персона покруче Фреда Мертона, — хмыкнул старик.

— Допустим, — ответил Сент-Ив, — но из всех живущих на земле людей нам нужен Фред Мертон. Остальное мы доверим Провидению.

Лоцман задумался, глядя в окно, где ветер трепал морской овес, а низкая луна сияла в небе.

— Вы, как я понимаю, капитан? — спросил он Сент-Ива, который кивнул в знак согласия. — А вы, — он повернулся ко мне, — вы пойдете в команде?

Вопрос сбил меня с толку. Страх, всё еще сидевший в моем рассудке после нашего предыдущего увеселительного путешествия, показал мне свой жуткий лик. Еще миг промедления, и этот лик стал бы моим собственным. Но, если подумать, Финн еще подросток, да Сент-Ив и не возьмет его с собой при этих обстоятельствах. Рука Хасбро всё еще висела на перевязи… Я кивнул так искренне, как смог.

Старик резко встал с табурета, взглянул на карманные часы и кивнул на дверь. И мы вышли вслед за ним во двор, на ветер, пронзительно холодный после уюта дома. Финн привел лошадей и, забравшись на козлы, схватил вожжи; лицо его светилось отвагой мне на зависть. Мы сдернули брезент и убедились, что всё в полном порядке: и подводный аппарат, и кран-балка, и такелаж, бегущий сквозь лебедку с тяжелым рычагом. Она была двойного действия и позволяла по отдельности поднимать и опускать и камеру для погружений, и крюк захвата. Если мы отыщем ящик, нам будет достаточно надежно захватить его и оттащить в сторону, а затем положиться на мощь лебедки.

— Мы окажемся на песках при малой воде, — говорил нам Фред. — Работать придется споро, потому что прилив вскоре обрушится на нас, словно страшная месть. Как я скажу паковаться, делайте это сразу, просто мигом. Промедли — и ты утопленник. Ну, слышите меня? — он по очереди оглядел каждого из нас, словно хотел по нашим лицам убедиться, что мы подчинились команде.

Я ответил: «Так точно!» и энергично кивнул в знак согласия, что стать утопленником не входит в мои намерения.

Мы немедленно отправились в путь; дядя Фред и Хасбро ехали впереди в индийской двуколке-багги, а все остальные — в фургоне, которым правил Финн. Дорога вдоль края песков была достаточно ровной и наезженной до самого Хамфри-Хед — маленького изогнутого полуострова в той части залива, где он больше всего вдавался в сушу. Этот скалистый «палец» порос травой и скрюченными деревьями, так что укрыться от ветра и от чужих глаз, которые могли видеть нас с любой точки залива, нам было негде. Впрочем, у нас не было и времени волноваться из-за возможного присутствия соглядатаев.

Море еще отступало и, отходя, открывало удивительно глубокие узкие овраги и широкие песчаные отмели; вода исчезала с удивительной быстротой. Под мерцающей луной появлялись, а затем за минуту-другую уходили в песок мелкие пруды и речки. Именно пески вызывали у нас наибольшее беспокойство — они могли быть как твердыми, так и плывунами, и разница была заметна только опытному глазу песчаного лоцмана.

Мы оставили двуколку привязанной у кучи плавника, находившейся чуть выше линии максимального прилива, и рискнули отправиться прямо по обнажившемуся дну залива в фургоне. Финн по-прежнему правил, Хасбро сидел рядом с ним, а дядя Фред с картой Кракена в руке вышагивал впереди, шестом проверяя песок для наибольшей уверенности. Вы спросите, где был я? О, я сидел в камере для погружений рядом с Сент-Ивом. Думаю, вы догадываетесь, что находиться в этом замкнутом пространстве, особенно вспоминая то, как раз уже побывал там, у меня не было ни малейшего желания, но моя природная нерешительность или то, что у меня вместо храбрости, мешали мне признаться в этом. Люк был открыт, и я благодарил судьбу за возможность вдыхать чистый ночной воздух.

Мы проделали четверть мили или около того по пескам, когда Фред снова остановился посмотреть карту.