Глаз идола [сборник] полностью

Противоположный берег казался поразительно близким, хотя до него было четыре мили. За сужающейся полосой сияющей под луной воды виднелись редкие поздние огни Силвердэйла, Пултона и, вероятно, Хейшэма, затерянного в туманной дали. У ясной светлой ночи много достоинств, но столько же и опасностей, поэтому я вздохнул с облегчением, когда дорога, миновав последний участок соленых болот, свернула прочь от залива и стала подниматься все выше и выше. Мы подстегнули коней и, взобравшись на крутой, поросший лесом холм, за поворотом увидели жилище дяди Фреда — дом, который он называл «Обломок кораблекрушения»: причудливый, выстроенный из удивительным образом сочетающихся материалов, принесенных волнами. Что-то старый лоцман подобрал в песках сам, что-то купил у жителей побережья, той самой длинной полосы предательского берега от Моркама до Сент-Биз, где находили множество судов, разбившихся в шторм в Северном проливе. На залив глядела кормовая надстройка корабля с высокими окнами, дающими обзор и на север, и на юг. В лунном свете галерея казалась громадной, похожей на остатки старинного судна первого ордера[42], и она делала дом элегантным, несмотря на соседствующие с ней сомнительного вида обломки, которые и определяли название дома. «Обломок» утвердился на вершине холма, большая часть его построена была из тяжелых балок и досок палубы, с кусками мачт и рей в качестве угловых столбов и оконных коробок. С наветренной стороны он был обшит разномастными листами меди с корабельных днищ. Это уютное жилище с защищенной медью стеной, повернутой к открытому океану, показалось мне более чем привлекательным. Я был чудовищно голоден, устал от морского ветра и жаждал укрыться от него, пусть даже ненадолго. В окнах галереи горел свет, что позволяло рассмотреть длинный, уже накрытый стол. Кто-то сидел подле него в кресле — наверное, хозяин «Обломка», если он был невелик ростом.

Над домом возвышалось нечто среднее между «вдовьей дорожкой» и «вороньим гнездом»[43], откуда открывался отличный вид на пески. Я заметил там движение — кто-то помахал нам и исчез, а когда мы въехали во двор, дверь сбоку галереи распахнулась, и к нам вышли дядюшка Фред и один очень хорошо знакомый всем нам мальчуган.

— Вездесущий Финн Конрад! — воскликнул Сент-Ив и расхохотался. Я обрадовался куда меньше, хотя и помалкивал, поскольку так и не поделился своими подозрениями насчет юного акробата с Сент-Ивом и Хасбро. Честно говоря, я и сам был не слишком уверен в своей правоте. Если он тот, за кого себя выдает, я злобный недоносок. А если он агент Фростикоса, то я просто дурак — не исключено, что в ближайшем будущем еще и мертвый дурак. Но что, черт возьми, он делал тут, а не на углу улицы Коммонуэлс? Мне ужасно хотелось задать парнишке этот вопрос, но я прикусил язык и уставился на него.

Финн кивнул нам, дотронулся до лба в знак приветствия и выразил надежду, что мы чувствуем себя хорошо. А потом предложил Сент-Иву:

— Я пригляжу за лошадьми, сэр. Я ездил без седла в цирке Даффи, прежде чем меня перевели в гимнасты. Три года в конюхах.

Он взял поводья и увел животных в сарай, легко и умело нацепив им торбы.

Оказалось, к дядюшке Финна отправил Мертон — с письмом, в котором антиквар излагал свое видение того, как следует «всё устроить». Финн добрался до Пултона-на-Песках, используя все виды транспорта, затем перебрался через мост в телеге доброго фермера, а остаток пути преодолел на своих двоих, большей частью бегом. Он объяснил, что намеревался пересечь пески, если позволит отлив, чтобы исполнить свой долг. Сент-Ив тепло поблагодарил его. Я тоже, хотя изнутри и продолжал точить червь сомнения.

В своем письме Мертон был велеречив и многословен. Теперь, по прошествии времени, инцидент в лавке получил интерпретацию настоящего театрального действа. Мертон смаковал детали сокрытия карты — броненосец в свой черед явился на сцене — и изготовления подделки, восхищался страстным желанием Сент-Ива отыскать всё, что давным-давно утонуло в песках. Присутствовали и похвалы в адрес весьма своевременно появившегося юного Финна. Другими словами, дядя Фред был «полностью в курсе», как сказал бы американец. «Кто еще?» — мрачно подумал я. Но скоро мы оказались за столом под неярко горящими лампами, за куском смитфилдской ветчины, яйцами вкрутую, ржаным хлебом, банкой горчицы, стилтонским сыром и тарелкой редиски.

— Вы, джентльмены, пока займитесь окороком и сыром, — посоветовал нам Фред, потирая ладонь о ладонь, словно ему было даже приятнее, чем нам, — а я принесу нам чего-нибудь промыть гудки.

— Аминь, — отозвался я. Вид еды почти развеял мои сомнения. Прошло не меньше четверти часа, прежде чем мы снова обрели способность беседовать как разумные человеческие существа, и тут старый лоцман неожиданно объявил, что нам пора выходить.