Я насквозь продрог и стараюсь увернуться от летящих с бака мелких брызг, вновь удивляясь тому, как комфортно чувствуют себя в холодной воде птицы. Плотное оперение обеспечивает им превосходную изоляцию. Перепончатые лапы, погруженные в ледяную воду, могли бы стать причиной переохлаждения, если бы не особенности строения капиллярной системы птиц: теплая кровь, идущая к лапам, согревает поднимающуюся от них холодную кровь. Холодные лапы, горячее сердце. Многие из голышей спят, уютно засунув головку под крыло. На какое-то время корабль превратится для птиц в настоящую полевую кухню, и многие из них будут нашими постоянными спутниками. Вдали от знойной гавайской духоты альбатросы чувствуют себя ничуть не хуже. Некоторые из них покачиваются на волнах, но большинство летает кругами в небе над шхуной, будто это им в радость. По существу, нет никакой разницы, сидят они, спят или парят в воздухе, поскольку полет почти не отнимает у них сил. Перед тем как совершить посадку на воду, они выставляют вперед лапы, раздвигают перепонки между пальцев, скользят по бурной поверхности, как на водных лыжах, и только потом опускают на нее свое массивное тело. Пара покачивающихся на волнах темноспинных альбатросов занята ухаживаниями: как и положено, они пощелкивают клювами, мотают из стороны в сторону головами и кланяются друг другу. Неужели они никогда не остановятся? Может быть, они прилетели сюда вместе. Их задор передается двум парам по соседству. Скажем прямо, и на суше, и в море танцы – любимое занятие этих птиц.
Мы с нетерпением ждем первой рыбы. Птицы стараются проявлять достойную падальщиков выдержку. Но им хорошо известно, что пустые крючки – это сигнал. Глупыши жмутся к корме, тесня соперников. Небо плотно затянуто облаками, лишь далеко у горизонта синеет тонкая полоска. Шон снимает с крючков несколько нетронутых кусков разбухшей от влаги наживки и швыряет их сборищу пернатых, которые тут же набрасываются на нее. Шумная возня длится считаные секунды, после чего от угощения не остается и следа.
Здесь всеми правит голод: рыбами, птицами, рыбаками. Всеми, но не мной. Кел быстро смывает с палубы мой завтрак. Я сконфуженно прошу у него прощения и уверяю, что мне очень нравится, как он готовит.
– Пустяки! Здесь такое часто случается, – великодушно говорит Кел. – В первую ночь после выхода из порта вообще мало кто ест.
Джим открывает банку пива, делает большой глоток и тут же сплевывает выпитое.
За кормой показывается первый улов: несколько покачивающихся на ярусе угольных рыб. Они более гладкие и изящные, чем можно было бы ожидать от тех существ, что живут в холодной глубине. Их тело полностью окрашено в темно-серый цвет с зеленоватым отливом, сверху они чуть темнее, а снизу светлее. У особей помельче спинку украшает крапчатый узор. Те, которых мы только что достали, весят примерно восемь килограммов, но чаще всего их вес находится в диапазоне от двух до шести кило. Сужающееся к раздвоенному хвосту тело выдает в них умелых и быстрых пловцов. Сомневаюсь, что кому-нибудь из людей посчастливилось видеть, как они плавают в природной среде. Иногда рыбы свисают с крючков друг за другом, и становится понятно, что наши снасти преградили путь небольшому косяку. Случается, что после пяти, а порой и пятнадцати пустых крючков идет сразу несколько с добычей.
Мы достаем все больше и больше угольной рыбы. Лебедка выбирает ярус, и, пока улов скользит на тросе к борту, Шон снимает с него багром особо крупных особей, которые могут сорваться под собственным весом с крючка и упасть обратно в воду. Время от времени нам попадается рыба, чей рот обезображен старым шрамом от крючка – двумя рваными ранами. Теперь у Шона работы невпроворот, он снимает улов с крючка и сбрасывает его в специальный отсек на палубе. Поднимающийся на борт судна ярус проходит через два барабана, которые напоминают по форме обыкновенные скалки. К этим барабанам подтягивает всю рыбу, которую Шон не снял с крючка, и всю нетронутую наживку. Когда голова рыбы ударяется о них, крючок высвобождается из челюстей. Улов соскальзывает в стоящую на палубе корзину. Один из членов экипажа виток за витком укладывает выходящие из ярусоприемника хребтины.
Другой матрос отрезает рыбам головы и выпускает внутренности, после чего рыба отправляется в следующую корзину. Оттуда ее берут, чтобы выскоблить из полости ее тела расположенные у самого хребта почки, а потом укладывают на подушку измельченного в крошку льда в трюме судна.
– Работает как часы, рыба перемещается из пункта А в пункт Б, и так далее, – комментирует Марк.
