Глупыши все прибывают и прибывают, и теперь вокруг судна буйствуют целые тучи пернатых – их уже около тысячи. Такое ощущение, что к нам слетелись все птицы в радиусе нескольких километров. Поверхность воды за бортом полностью скрылась под ними, и теперь корабль словно бы тащит за собой длинный, украшенный перьями шлейф. В воздухе стоит неумолчный галдеж враждебных, предостерегающих воплей, криков, посвистываний и пощелкиваний. От горделивой осанки и внешнего спокойствия птиц не осталось и следа. Всей плотной массой они взбивают воду в пышную пену, стараясь дотянуться до брошенной им рыбы, голов, кишок, они кричат, скандалят друг с другом, рвут на куски плоть и с жадностью заглатывают потроха. По их внешнему виду и поведению можно подумать, что они в любой момент готовы протянуть с голоду свои перепончатые лапы. Едва рыбья голова или новая порция требухи касается воды, как к ней уже спешат десятки глупышей: толкаются, клюются, пихаются и грозно шипят друг на друга. И хотя они ожесточенно борются, руководит ими отнюдь не злость, а голод. Они не тратят сил на пустую вражду. Просто пытаются добыть пищу, чего бы им это ни стоило.
Занятые склоками стайки отстают от судна по мере того, как оно медленно ползет вдоль снасти, а потом догоняют нас маленькими группками, с жадностью вступая в драку за свежий кусок.
– Когда в апреле-мае птицы еще только появляются в этих водах, они ведут себя очень агрессивно, точно взбесились от голода, – рассказывает Марк. – К июлю альбатросов становится заметно меньше, а те, что остались, держатся куда спокойнее. Но глупыши сопровождают нас в течение всего сезона и ведут себя очень напористо. Вы только посмотрите, как они враждуют друг с другом, так и норовят ущипнуть за шею… просто невероятно. Когда глупыши окружают корабль плотными рядами, никто не может прорваться сквозь них, кроме других глупышей. Такой ярости не может противостоять ни одна другая птица.
Глупыши с такой ненасытностью впиваются клювами в рыбью плоть, что это немного пугает. Плавающие на поверхности головы быстро лишаются глаз.
– У них там все по законам джунглей, – говорю я.
Марк смеется.
– Так и есть, – соглашается он. – Эти птицы представляют главную угрозу для любого, кто очутился в воде. Как только вы потеряете сознание, они тут же примутся за вас.
Я с удивлением смотрю на него.
– Да-да, они тут же примутся за вас. Несколько лет назад, когда мы плавали к Алеутским островам, «Мажестик», шхуна, очень похожая на нашу, попала в небольшую переделку. Команда загрузила ее под завязку, после чего она потеряла устойчивость. Ветер дул не особо сильный, но судно все равно перевернулось. Я получил по радио сигнал бедствия, и оказалось, что мы находимся к ним ближе всего. Учитывая силу ветра и течения, я отправился в тот район, куда их должно было снести. Когда мы были почти на месте, появился вертолет береговой охраны. Я и не ожидал, что на меня произведет такое впечатление то, как их доставали из океана. Целых восемь часов экипаж находился в воде в спасательных костюмах, и они рассказывали, что, как только начинали отключаться или засыпать, глупыши тут же окружали их, готовые в любой момент выклевать им глаза.
Если глупыши ведут себя отталкивающе, то альбатросы держатся величественно, даже когда пируют на празднике смерти. В основном они плавают поодаль от судна и от шумной возни глупышей.
– Альбатросы, по-моему, никогда не дерутся. Они не нападают друг на друга, – говорит Марк.
Под пасмурным небом океан с бегущими по нему барашками волн излучает холодное неприветливое спокойствие. Но для многих живых существ он является домом. В бинокль хорошо видно, как вдалеке, насколько хватает глаз, четкие силуэты морских птиц плывут на фоне свинцового моря и низких облаков. В километре от нас большая стая альбатросов собралась полакомиться чем-то – отсюда не разглядеть. Нам видно, как около сотни птиц кружат и вьются в небе, а потом садятся на воду. Интересно, что они там нашли? Может, внизу под ними лосось атакует косяк сельди. Приятно наблюдать, как они сами добывают себе пищу, а не преследуют корабль, словно попрошайки.
Вдруг Шон, который орудует гарпуном у самой кормы – размахнулся, вонзил, размахнулся, вонзил, – замечает белоспинного альбатроса. Он существенно больше, чем его гавайские родственники. Шон старательно убеждает меня в том, что я и так хорошо знаю: мне очень повезло.
– От этих белоспинных альбатросов меня аж в дрожь бросает, – говорит кто-то рядом. – Боюсь даже представить, что они могут сделать с нами. Хорошо, когда они где-то далеко, и надо сделать все возможное, чтобы с ними ничего не случилось.
– Как-то раз в прошлом году к нам пристроились целых четыре белоспинных альбатроса, – рассказывает Шон, не отрывая глаз от поднимающихся из воды крючков (размахнулся, вонзил). – И, поверьте мне на слово, мы тащили на буксире кучу всякого барахла, только чтобы никто из них не приблизился к снастям.
