Я спрашиваю Марка, как он стал идейным вдохновителем и гуру движения по защите морских птиц от случайной гибели. Он смеется, а потом, подумав, отвечает:
– Мы никогда не ловили много птиц, но потом, пару лет назад, их стало столько, что каждый день к нам на крючок попадалось по несколько темноспинных альбатросов. Раньше такого не случалось. Время от времени мы вытаскивали глупышей, но, когда нам стали попадаться альбатросы, мы по-настоящему расстроились. Я чувствовал себя преступником. Я очень люблю темноспинных альбатросов. Они так завораживающе красивы в полете; да и все остальные альбатросы тоже. Не знаю, как объяснить… В общем, я чувствовал, что тем самым навлекаю на себя гнев природы. Порчу себе карму. Когда я еще матросом ходил за палтусом на шхуне «Грант», мы буксировали привязанные на веревке буи, если птиц вокруг становилось много. Мы делали это не для того, чтобы оградить их от опасности; нам просто не хотелось, чтобы крючки уходили на дно без наживки. И это вполне объяснимо. Поэтому когда мы оказывались на одном пятачке с птицами, то пробовали разные способы отогнать их. Сначала просто тянули за собой на веревке всякую всячину. А спустя несколько дней нашли сочетание, которое дало отличный результат. С тех пор мы испробовали много разных средств, но вариант со стримерными линиями – изобретением японцев, – которые мы спускаем в воду с навеса над наживочной машиной, работает лучше всего. Наши эксперименты по отпугиванию птиц совпали с обеспокоенностью защитников окружающей среды тем, какую опасность ярусный лов представляет для редких белоспинных альбатросов. У нас здесь тоже регистрировали пару случаев гибели этих птиц, поэтому надо было что-то делать. К тому же другие виды альбатросов сталкиваются с той же проблемой… Поэтому мы нашли подходящее для нас решение, и я опубликовал статью в
– С первого яруса чуть больше тонны, да еще двести килограммов палтуса в придачу, – неожиданно объявляет Тим, а потом специально для меня поясняет: – Неплохо, но бывает и лучше.
Весь процесс повторяется снова.
И снова.
Достав из воды многокилометровый ярус, мы наживляем тысячи крючков и отправляем его обратно на дно, а потом тут же принимаемся за следующий.
Случается, что рыба идет к нам одна за другой, а бывает, что долгая череда крючков возвращается пустой. На палубе то и дело раздаются комментарии, что лов идет неоднородно, что до нас тут, должно быть, поработало другое судно. Кажется невероятным, что в огромном океане, где порой неделями не встретишь никого на своем пути, действия одного-единственного корабля могут быть так заметны. Но рыба сосредоточена в определенных местах. Она не обитает повсеместно. Именно поэтому мы потратили 36 часов, чтобы попасть сюда. На просторах океана не так много рыбы и рыбных мест, как может показаться поначалу.
В течение запланированных двух недель в море мы будем работать по 18 часов в сутки без всяких выходных. Короткой шестичасовой ночью мы все спим – в океане настолько безлюдно, что нет смысла оставлять кого-нибудь на вахте, – но плавное покачивание волн и звук движущейся всего в нескольких сантиметрах от нас воды непрерывны. Днем и ночью океан напоминает нам, что мы здесь всего лишь гости. Случается, когда качка усиливается, мы падаем с коек. О комфорте можно только мечтать. Ничем не защищенные, мы скользим сквозь черную подвижную тьму, тянем за собой шлейф морских птиц и смотрим прерывистые сны.
Пока мы стоически сносим все сновидения, там в глубине совершает самоубийство угольная рыба.
В светлое время суток мы либо выметываем, либо выбираем ярус. Обязанности между собой не делим, работу выполняют все, в том числе и капитан. Орудуем багром, снимаем с крючка улов, следим за лебедкой, поднимающимся из воды ярусом и крючками, которые позвякивают о валики подъемника, отрезаем головы, бросаем их в воду, потрошим рыбу, отправляем требуху вслед за головами, сматываем хребтины, наживляем, наживляем, наживляем, снова сматываем, укладываем пойманную рыбу на лед, еще раз наживляем – и так без конца, и через какое-то время чувство новизны уходит. Корабль поднимается и оседает на длинных быстрых волнах. И хотя все действия совершаются методично, в них столько повторений и однообразия, что границы событий размываются и все вокруг начинает восприниматься как одно нескончаемое событие. Дни сливаются воедино.
Вечереет. Идет выборка яруса. Шон Бэйли в очередной раз дежурит у лебедки. Размахнулся, вонзил. Из воды показывается довольно крупная рыба, которая срывается с крючка прежде, чем Шон успевает подцепить ее багром. В воду плюхается товар, который стоит больших денег. Шон делает попытку дотянуться до нее длинным древком багра.
– Хватай ее, Бэйли, – подбадривает Шона Кел.
Шон изо всех сил тянется к ускользающей от него рыбе. Он перегибается через ограждение, нога соскальзывает с палубы, в тот же миг на судно обрушивается волна, и Шон в ботинках и тяжелом костюме оказывается за бортом, в ледяных водах Аляски.
