Она потеряла счет времени и знала только, что сейчас темно и дневной свет не проникает сквозь занавески. На прикроватном столике стояли свечи, но Блайт помедлила, прежде чем взять одну из них, когда от тихого скрипа в коридоре у нее волосы встали дыбом.
Если она не ошибалась, звук доносился именно оттуда, куда приглашала ее женщина из видения.
Сам по себе шум не казался чем-то необычным; в конце концов, поместье было полно слуг, которые в неурочные часы занимались уборкой, а на вересковые пустоши надвигалась гроза. Не проходило и ночи, чтобы тонкие ветки не царапали стекла ее окна в попытке пробраться внутрь. Годом ранее был момент, когда многие люди, включая ее отца, даже утверждали, что слышали женский плач по ночам.
Когда дело доходило до Торн-Гров, ни один звук не казался странным. Скорее необычным было место, откуда он доносился, поскольку до переезда в Вистерию только Блайт жила в этом крыле.
Девушка прижала ладони к стене, собираясь с духом, когда камин начал двоиться перед глазами. И вцепилась в обои, почти готовая оторвать их.
Боже, как же она презирала себя за свою усталость. Стоило только перешагнуть порог Торн-Гров, и она уже с трудом держалась на ногах. Но нужно было продолжать идти. Что-то привело ее сюда, и после истории с кольцом Блайт знала, что лучше не игнорировать магию.
Если она собиралась раскрыть правду, то нужно сделать это до того, как головокружение станет невыносимым. Она сделала маленький шаг вперед и прижалась ухом к двери, прислушиваясь, как кто-то прошел мимо, медленно и осторожно, изо всех сил стараясь, чтобы его не услышали. Снова скрипнула дверь, и на этот раз Блайт воспользовалась этим звуком как прикрытием, чтобы приоткрыть свою собственную. Прищурившись, она вгляделась в темноту как раз вовремя, чтобы увидеть фигуру, вошедшую в комнату ее матери.
Кто бы это ни был, он был по меньшей мере на голову выше ее и, похоже, с капюшоном на голове. В коридоре было слишком темно, чтобы разглядеть что-либо, кроме общих очертаний. Блайт знала, что неразумно гоняться за крадущимися фигурами в темном доме с привидениями. Но поскольку она уже умирала, как это может ей навредить?
Собрав последние силы, Блайт быстро схватила кочергу у камина. Она крепко сжала ее в руке, прежде чем на цыпочках выйти из комнаты и направиться к двери рядом с портретом матери.
Конечно, воображение сыграло с ней злую шутку – в конце концов, прошло много времени с тех пор, как она рассматривала портрет, – но Блайт могла поклясться, что лицо матери было более измученным, чем обычно. Неужели у мамы всегда были прищуренные глаза с желтоватыми уголками, смотревшие с таким беспокойством?
Сердце Блайт забилось быстрее. Она глубоко вдохнула сквозь сжатые губы, затем снова выдохнула, чтобы унять дрожь, и помолилась о том, чтобы тело подчинилось.
Когда она сжала кочергу, чтобы убедиться, что та хорошо лежит в руке, то почувствовала на безымянном пальце пульсацию, а затем жар. Ощущения были мягкими, как будто Арис искал ее. Блайт надеялась, что, если что-то
Прежде чем она успела передумать или позволить слабости взять верх, Блайт толкнула дверь ногой и взмахнула кочергой.
К ее удивлению, удар пришелся почти мгновенно. Она чуть не закричала, когда кочерга врезалась во что-то, и сердце сжалось, когда фигура вздрогнула, а затем сразу же рухнула на пол.
Теперь Блайт завизжала, оглядывая комнату и пытаясь сообразить, что делать дальше. Она не ожидала, что действительно
Человек лежал к ней спиной, а его голова была скрыта капюшоном. Вероятно, при дневном свете она разглядела бы больше деталей, но сейчас, в полумраке, видела только прядь рыжих волос.
Блайт прижала конец кочерги к шее незнакомца. Кем бы ни был этот человек, он пролез в потайной туннель за портретом в комнате ее матери. Даже слуги не подозревали о его существовании, это был один из самых старых ходов, который мама показала ей еще в детстве на случай, если им когда-нибудь придется бежать из поместья.
Повсюду валялась мужская одежда, и Блайт поняла, что человек уронил ее во время падения. Стены и шкаф были покрыты грязью, а в углу стояла ваза с засохшими цветами, обернутая простыней по краям. Чтобы класть снег, догадалась Блайт. На ней топили снег для питьевой воды. Умно.
Блайт посмотрела вниз и заметила, что на человеке – на
От волнения у Блайт перехватило дыхание. Человек был без сознания, но все еще дышал. Казалось, удача наконец-то ей улыбнулась, раз позволила нанести такой сильный удар. Она могла бы связать мужчину и дождаться помощи. А потом допросить, чтобы выяснить, что ему известно о взломах в «Грее» и как он связан с Соланин.
