Глициния полностью

Перси, пошатываясь, подошел на несколько шагов ближе, едва держась на ногах. Блайт узнала его походку – она видела подобную фигуру сегодня днем в своем видении. Возможно, там был Перси. Это, по крайней мере, объяснило бы, почему сад оказался разгромлен.

– Не стоило втягивать тебя в это, – начал Перси, поглядывая в углы комнаты с нарастающей паникой. – Я был не в своем уме. Боялся потерять все, и мне жаль…

– Чтобы оправдать убийство, извинений недостаточно. – Как бы Блайт ни старалась казаться сильной, слова давались с трудом. Она так долго мечтала поговорить с братом, и вот какое жалкое оправдание он смог придумать?

У нее вырвался истерический смех, на глаза навернулись слезы, и она крепко обхватила себя руками.

– Ты заставил меня пройти через ад, Перси. Из-за тебя каждая косточка моего тела горела, будто в огне. Ты наблюдал, как я теряю способность ясно мыслить. Я больше не могла ни есть, ни поддерживать разговор. Ты оставил меня умирать в одиночестве, уставившись в потолок, и я думала, это будет последнее, что я увижу в жизни. Ты все это видел, но продолжал меня травить.

Даже тогда Перси не встретился с ней взглядом. Он смотрел в угол, словно ожидая, что Смерть в любой момент может выпрыгнуть оттуда. Этого следовало ожидать, Перси всегда был трусом.

– Ты пытался убить меня, – сказала девушка, не скрывая горечи. – И это ты виноват в том, что сейчас я снова умираю.

Только тогда он резко поднял голову, чтобы посмотреть на нее, и в его бездонных глазах застыл такой ужас, что Блайт тут же захотелось отвести взгляд. Но она этого не сделала, чтобы не давать ему преимущество.

– Я не сделал тебе ничего плохого с тех пор, как вернулся, – сказал он. – И я рад, что ты здесь, Блайт. Я не знал, как остановить отравление, потому что не мог смотреть тебе в глаза после всего, что натворил. Ты была так больна.

– Я не хочу этого слышать, – рявкнула она, стряхивая шипы, впившиеся в ее руки. – Как долго ты живешь в покоях матери?

– Кажется, с начала ноября? Точная дата мне неизвестна.

– А кто еще знает, что ты здесь?

– Никто, – ответил Перси. – Я сижу здесь с тех пор, как вернулся, пью снег и пробираюсь по туннелям на кухню.

– Я перекрою все ходы, – поклялась она, почувствовав жестокий укол удовлетворения, когда он заметно сжал челюсти.

Хорошо. Пусть волнуется.

– Никто, кроме Сигны и меня, не знает, что ты мертв, глупец. Но я клянусь, что расскажу им. Расскажу отцу обо всем, что ты со мной сделал, и не упущу ни одной детали. У меня только все наладилось, а потом появляешься ты и… – Она умолкла, когда осознание поразило ее, как удар ножа в живот.

До свадьбы она чувствовала себя прекрасно. А после списала свои симптомы на мимолетную простуду или аллергию, вызванную запущенным состоянием Вистерии, но, взглянув на кривые ногти Перси и вспомнив предыдущее видение, Блайт поняла, какое событие упустила из виду. Она вспомнила, как оказалась в саду матери, где ее магия впервые проявилась в виде единственного малинового лепестка.

Блайт схватилась за живот, заметив, что ногти Перси покрыты не грязью, а кровью. Они были поломаны, кожа содрана, а кончики обморожены.

Он выбрался из-под земли, и именно она этому поспособствовала.

Год назад Сигна отняла жизнь у Перси. И отдала оставшиеся года Блайт, чтобы спасти ее от отравления белладонной. А теперь Блайт, сама того не ведая, вернула его к жизни. Неудивительно, что Хаос искала ее, ведь случившееся меркло перед тем, что еще должно было случиться.

– Ты не должен быть здесь, Перси, – прошептала она, чувствуя, как тяжесть этих слов придавила ее. Руки ныли от желания вонзить заколки в его шею. Покончить с ним прямо здесь и сейчас и спасти себя.

И все же она не могла. Потому что даже после всего, что между ними произошло, когда она смотрела на Перси, то видела лицо своего брата. Лицо мальчика, с которым росла, лазала по деревьям и таскала с кухни закуски поздней ночью.

Возможно, он был способен на убийство, но что насчет нее? Она никогда не нанесет смертельный удар. Блайт шагнула к нему и замерла, когда он отшатнулся. Девушка молча протянула руку, ожидая, когда Перси вложит свою ладонь в ее. Ей стоило больших усилий не вздрогнуть от прикосновения его обмороженных пальцев.

Не имело значения, какую боль он ей причинил. Блайт было невыносимо видеть своего брата таким. Она закрыла глаза, призывая свою магию. Она никого не исцеляла намеренно, но это не мешало ей мысленно представлять руки Перси здоровыми и красивыми, пока ее сила свободно текла. Впервые Блайт сознательно воспользовалась магией, и та встретила призыв с восторгом, как будто давно ждала этого. Блайт прильнула к брату, окутывая своим теплом.

– Это ты вломился в «Грей», – сказала она, не останавливаясь. В ее голосе не было сомнений, потому что только такое объяснение имело смысл. – Даже спустя столько времени ты продолжаешь злиться.