Глициния полностью

Блайт откинулась на подушку. Ей было грустно, что человек тоскует, вместо того чтобы найти кого-то, с кем был бы счастлив. И все же она не могла не думать, каково это – любить или быть любимым так сильно. Блайт не знала никого, кто был бы готов ждать хотя бы вполовину так долго, как Арис. Если Жизнь правда любила его – а Блайт в это верила – то была дурой, что отказалась от такого мужчины, как он. Который ждал ее. Искал. Был готов перевернуть ради нее весь мир.

Это было так захватывающе, что в кои-то веки Блайт подумала, что была бы не прочь хотя бы раз в жизни испытать подобную любовь.

– Я никогда не спрашивал, был ли у тебя кто-нибудь? – Арис произнес это как вопрос, пока Блайт боролась с зевотой.

– Ничего серьезного. Но ты, должно быть, и так знаешь об этом.

Он рассмеялся, поняв, что его застали врасплох.

– Ты права. Я спросил в надежде, что это поможет мне выяснить то, что я действительно хочу знать – почему? Я вижу судьбу человека, но это не значит, что понимаю каждое его решение. Я хочу знать, почему тебе так нравилось одиночество.

Блайт не знала, как вести себя с этими хрупкими узами, возникшими между ними. Казалось, это был один из тех колдовских вечеров, когда темнота стирала запреты и секреты сами срывались с их уст.

– Я так и не встретила человека, который был бы мне интересен, – призналась она. Она редко произносила подобное вслух, потому что друзья лишь посмеялись бы над ней, посчитав ее высокомерной или просто шутницей. Но, к удивлению Блайт, Арис принял ее слова без малейшего намека на насмешку. Разве что с любопытством.

– Я не люблю компромиссы, – продолжила она, чувствуя необходимость объяснить, когда он промолчал. – И всегда ненавидела бессмысленные правила, которых мы придерживаемся, чтобы не стать изгоями общества. Почему от нас ожидают, что мы будем сидеть и принимать цветы или нелепые стихи от мужчин, которые измеряют нашу ценность родословной или красивым лицом, даже не пытаясь узнать нас по-настоящему? Почему нам дается всего сезон для выхода в свет, чтобы найти подходящую пару? И не дай бог, если у девушки уйдет больше одного-двух сезонов на то, чтобы найти мужа в нашем тесном сообществе. Но если все же удалось кого-то найти, едва ли станет легче, поскольку с этого момента за каждым вашим шагом будут пристально наблюдать. И спрашивать – будут ли у вас дети? Когда именно? А если женщина вышла в свет без мужа, то ее смело можно признать ненормальной. Может, он устал от нее. Или она не выполняет свои женские обязанности должным образом? И никто не думает, что, может, проблема не в нем, или, что совсем невероятно, она просто хочет провести вечер в одиночестве.

Девушка вздохнула, просыпаясь, и с каждым словом все больше распаляясь. Блайт так разозлилась, что ощетинилась, когда Арис весело усмехнулся.

– Ты много об этом думала, – заметил он, и она фыркнула.

– А как иначе, если столько людей считают, что это все, чего я стою? Я слышу, как сплетничают о женщине, которая пришла на бал одна, или о девушке, которая к третьему сезону так и не нашла пару. Пусть я знаю, что эти условности нелепы, становиться объектом насмешек все равно неприятно.

– Ухаживания заставляют желать большего, – согласился Арис. – Ничто не делает весну лучшим временем для поиска любви, чем зима. И ни от кого не следует ожидать, что он будет сидеть и слушать признание в любви в самой худшей форме – через поэзию. Я понимаю, что одно это может испортить саму идею брака.

Настала очередь Блайт смеяться.

– Я и забыла, как сильно ты ненавидишь поэзию. На самом деле она не так уж и плоха.

Арис что-то недовольно проворчал. Это был низкий, хриплый звук, посылавший по ее телу волны возбуждения, заставляя Блайт подтянуть ноги поближе к груди.

К счастью, Арис вроде бы ничего не заметил.

– В этом мире нет ничего более претенциозного.

Блайт хотела возразить, что он с его манерами был гораздо более претенциозным, чем поэзия. Но пока решила промолчать.

– Если отбросить поэзию и период ухаживаний, в партнерстве можно найти много радостей. Есть дружба и доверие. Радость от осознания того, что на свете есть человек, который знает тебя по-настоящему, которому можно раскрыть душу.

– Конечно, если тебе повезло, – сказала Блайт.

– Если тебе повезло, – эхом отозвался Арис, и его голос стал отстраненным, когда он лег на спину и уставился в потолок. – Хотя не думаю, что кому-то из нас когда-нибудь повезет.

– Да. – Блайт последовала его примеру и тоже повернулась на спину. – Едва ли нам улыбнется удача.