Как бы сильно Блайт ни хотела заверить остальных, что с ней все в порядке, она не могла выдавить ни слова. Ей удалось только обернуться и умоляюще посмотреть на Сигну, с которой она все еще отчаянно хотела поговорить.
– Я приеду, – прошептала Сигна, поняв ее взгляд. – Как только ты поправишься настолько, что сможешь меня принять, я тут же приеду. Клянусь.
Блайт не нашла в себе сил, чтобы кивнуть, обмякнув от облегчения. Она прижалась к Арису, закрыла глаза и свернулась калачиком у его груди.
Хотя он демонстративно завернул ее в одеяло и усадил в карету, которая совершенно точно принадлежала не им, как только они оказались внутри и задернули шторы, Арис снова распахнул дверцу кареты. Только на этот раз перед ними предстали не встревоженные лица ее родных, а Вистерия.
Очень уютная,
Арис помог Блайт войти внутрь дворца, который приветствовал ее своей красотой. Теперь он был хорошо обставлен, но без льда и скульптур, как тогда, в Верене. Таким же он был в ночь бала, когда Блайт впервые здесь появилась. Мраморные колонны тянулись к красному потолку, увитому плющом с красными и золотыми лентами. С каминной полки свисал остролист, между его ветвями стояли высокие свечи, которые окутывали комнату дымкой янтарного света. Над камином висели три чулка – один голубой с серебряной буквой «Б», другой золотой с буквой «А» и последний красный чулок, на котором она с трудом различила еще одну букву «Б», рядом с которой был маленький отпечаток лапы с золотой строчкой.
– Ты выделил лисе чулок? – недоверчиво спросила Блайт.
– А почему бы и нет? – Арис вытянул шею, как будто вопрос его удивил. – Бисти – часть нашей семьи.
– Бисти? Ты назвал ее
– Я подумал, тебе понравится, если ее назовут в твою честь.
Блайт впервые обнаружила, что у нее нет ни малейшего желания возражать. Свернувшись калачиком на своем любимом кресле у пылающего камина, лиса так довольно сопела, что Блайт не могла удержаться от смеха, признав поражение. Ухватившись за подлокотник своего кресла, чтобы не упасть, она опустилась на подушку и позволила теплу наполнить тело. Огонь больше не задыхался и не боролся за жизнь. Он пылал, гордый и мощный, когда она протянула к нему ноги. Неудивительно, что лисе так нравилось это место.
– Ты самый нелепый человек, которого я когда-либо встречала. – Возможно, это был величайший комплимент, который Блайт ему сделала, и Арис явно наслаждался моментом. Он накинул одеяло ей на плечи и устроился рядом, двигаясь чуть медленнее, чем обычно. Менее уверенно.
Перед каждым из них появилось по чашке чая, и Арис положил в свою несколько ложек меда. В отличие от чая в Торн-Гров аромат этого чая оказался удивительно приятным даже для ее расстроенного желудка.
– Я хочу знать, все ли с тобой в порядке, – сказал он ей, постукивая ложкой по фарфору, чтобы смахнуть капли. – И надеюсь на правдивый ответ.
– Я бы предпочла поговорить о чем-нибудь другом. – Отставив чашку чая, Блайт поглубже закуталась в одеяло.
– А я бы предпочел никогда не обсуждать свои чувства, – парировал Арис. – Но, к сожалению, мы женаты и обязаны вести подобные разговоры.
Она нахмурилась, желая спрятаться в своем коконе. Если придется обнажить душу, она потребует того же взамен.
– Тогда расскажи что-нибудь сокровенное о себе, и я сделаю то же.
– Сокровенное? – Арис откинулся на кресле, чашка с блюдцем парила перед ним. Блайт больше не приходилось щуриться, чтобы разглядеть золотистые нити, на которых они держались. Они горели так ярко, что она задумалась, что произойдет, если протянуть руку и коснуться одной из них.
Арис погладил подбородок, закинул ногу на ногу и устроился поудобнее с грациозной непринужденностью, отчего сердце Блайт сжалось при виде знакомых движений. Она тут же вспомнила еще дюжину случаев, когда он сидел вот так, расстегнув рубашку и обнажив шею, опершись на подлокотник и подперев голову кулаком.
– Я согласен на такую сделку, – наконец сказал он. – Но только если ты начнешь первой.
Блайт скользила взглядом по его стройному телу, венам на предплечьях и изящной впадинке на шее. Ей потребовалось слишком много усилий, чтобы отвлечься. Она поерзала в кресле, почувствовав предательский жар внизу живота.
Почему, ради всего святого, она так на него реагировала?
– Я продолжала жить в той комнате в Торн-Гров даже после выздоровления, но теперь начинаю задаваться вопросом, может я ненавидела ее все это время, – начала она, удивленная тем, как легко дается признание. – Когда я переехала сюда, мне казалось, что я скучаю по дому, но теперь понимаю, что тоскую только по его обитателям. Вернуться в ту комнату было все равно что вернуться в кошмар, из которого я только что вырвалась. Кошмар, в котором я лежу на той кровати, смотрю в потолок, а потом на обеспокоенные лица родных, которые гадают, не умру ли я… Я рада, что ты привез меня домой, Арис. Рада, что ты вытащил меня оттуда.
Она взяла чашку с чаем голыми руками, обхватив пальцами фарфор, просто чтобы сосредоточиться на твердом теплом материале. На чем-то
