Глициния полностью

Это, по крайней мере, отвечало на вопрос о ее собственных силах. Само собой разумеется, что если у Судьбы и остальных есть предназначение, то и у Жизни оно должно быть. Но Блайт прожила двадцать один год, даже не подозревая о своих способностях. Она никогда не создавала жизнь своими руками, и до недавнего времени даже мельком не видела душу человека. Она не понимала еще миллион вещей, но, по крайней мере, почувствовала облегчение, получив хоть один ответ.

Она снова взглянула на гобелены, появлявшиеся бог знает откуда. Каждый из них поначалу был пустым, но постепенно набирал красочные стежки. А на противоположной стороне строчки распускались нитка за ниткой, пока гобелены не оказывались голыми. Блайт задумалась, куда же исчезают нити, пока смотрела, как те падают на пол и тут же исчезают.

Стоило отдать Арису должное – процесс был организован тщательно.

Какой бы странной ни была эта фабрика, ее работа завораживала Блайт. И хотя она старалась держаться поближе к Арису, все равно отвлеклась на сияющие нити и подошла к гобеленам поближе, отчаянно желая понять истории, которые они предсказывали. Девушка протянула палец, чтобы провести по нитям, не отдавая себе отчета в том, что делает, но Арис перехватил ее руку, прежде чем она успела коснуться ткани.

– Такая же любопытная, как всегда, – беззлобно заметил он. – Борись с искушением. Если прикоснешься к этим нитям обнаженной кожей, то словно окажешься внутри чужого тела и проживешь всю его жизнь за считаные секунды.

– Секунды? – Блайт отдернула руку и прижала ее к груди, словно не доверяя самой себе. – Как такое возможно?

– Как и все, что ты видишь вокруг, а именно – понятия не имею. Тут пройдет всего несколько секунд. Но ты ощутишь каждое мгновение, каждый вздох, всю боль, глубину души этого человека. И когда снова станешь собой, то почувствуешь себя потерянной в собственном теле.

Блайт стиснула зубы, прижав руки к бокам.

– И это ты делаешь каждый день? – От ужаса ее голос дрогнул. – Вот так исчезаешь? В другую жизнь?

На губах Ариса появился намек на улыбку.

– Только когда приходится ткать гобелен вручную. По крайней мере, в некотором смысле. Я стал лучше осознавать, что это не мое тело или воспоминания, что я создаю судьбу, а не проживаю жизнь. Тем не менее, уверен, теперь ты понимаешь, почему я предпочитаю разнообразие.

Так и было, хотя Блайт с трудом могла смириться с мыслью, что ее поймали в подобную ловушку. Она всегда знала, что Арис обладает большей властью, чем можно было представить, но прожить столько жизней… быть таким разным человеком и при этом оставаться верным себе. Девушка не понимала, как после всего ему удавалось оставаться собой.

Они подошли к письменному столу в дальнем конце комнаты. На нем лежало то, что, вероятно, должно было быть еще одним гобеленом, хотя по сравнению с остальными он выглядел отвратительно – изуродованный и обтрепанный по краям.

– Это нормально? – Блайт наклонилась, чтобы получше рассмотреть монстра. Если другие гобелены начинались серебряной нитью и заканчивались черной, то в этом было все наоборот. И, что самое странное, только первый стежок был черным, за ним сразу следовали серебристые. Даже пока гобелен лежал на столе, новые стежки сплетали ряды. И все же каким-то образом казалось что он больше не растет.

Арис поднял ковер, держа его на некотором расстоянии, как будто тот мог каким-то образом испачкать его.

– Определенно нет, – усмехнулся он, щурясь и поворачивая гобелен, чтобы рассмотреть бесконечную строчку. – Я искал следы виновников беспорядков в Торн-Гров, когда услышал его зов. Эта мерзость даже звучит отвратительно, как скрежет смычка, которым водят по слишком туго натянутым струнам.

Блайт прислушалась, но ничего не услышала.

– Кому он принадлежит?

Арис нахмурился еще сильнее. Он зубами стянул с руки перчатку и провел пальцем по серебряным нитям.

– А вот это самое странное – я понятия не имею. Я могу касаться нитей сколько угодно, но ничего не вижу. Такое случалось лишь однажды, много лет назад, но гобелен почернел, прежде чем я сообразил, кому он принадлежит.

Если серебряные нити действительно олицетворяли Жизнь, то, возможно, это чудовище принадлежало ей. Блайт подняла руку, чтобы осмотреть гобелен, и, когда Арис ее не остановил, задержала дыхание и осторожно коснулась нитей пальцем. Ее дыхание участилось, но ничего не произошло. По крайней мере, она ничего не увидела. Но как только девушка оторвалась от гобелена, в животе все сжалось, как будто кто-то полоснул ножом по ее внутренностям.

– Я тоже ничего не вижу. – Она прижала руку ко рту, и губы начало покалывать, как будто она съела что-то терпкое. – Но, боже милостивый, Арис. Это отвратительно. Ты не можешь просто сжечь эту штуку?

– Я пытался. – Арис бросил ковер обратно на стол и быстро вытер руки носовым платком. – Даже пламя не хочет иметь с ним дело. Твой гобелен и гобелен Сигны тоже были необычными, но и не такими, как этот.