Спускаясь в атмосферу Паутины сквозь интенсивные магнитные поля и сжатый озоновый слой, Редвинг наблюдал, как плывет ему навстречу длинный серебристый цилиндр, наклонный, многоуровневый. Долины на закатных сторонах платформ погружались во мрак. Ненадолго сверкнула цепочка холмов с заснеженными вершинами. А вот другие формы Бугра наливаются оранжево-красным, словно раскаленные уголья, в моменты, когда солнце играет на их крутящихся гранях. О, бескрайние просторы влажного воздуха и многоярусных земель, богатство, совершенно недоступное рядовым планетам!
Платформы Бугра оказались шире континентов Земли и искрились многочисленными анклавами, полными жизни. Огромные тени раскалывали облака, те формировались и рассеивались, точно призраки в насыщенной паром бане. Меньшие подвижные ландшафты оставляли по себе следы водяного пара: такие заметны за кораблями в океане. Там, где формировались капли, выпадали тропические грозы, сияли гневные молнии, наводившие на мысль о войнах между божествами-колоссами. Повсюду в затянутых пленкой глубинах атмосферы разбухали облака, подобные цветкам белых роз в садах Луизианы далекого прошлого. Неспокойный воздух словно царапали крыши облачных замков цвета сливочного мороженого. Посадочный модуль снижался к оси Бугра, держа курс на небесную рыбу. То, что мгновения назад представлялось обычными пятнышками, разрасталось до колоссальных размеров, и, когда корабль пролетал мимо, Редвинг замечал, что пятна эти величиною с мегагорода и щетинятся зданиями любых мыслимых форм.
Он вспомнил из доклада команды Бет, что Инкреат исполнил Бранденбургский концерт Баха – третий, уточнила Вивьен. Сами камни и оросительные каналы этой гигантской конструкции теперь, видимо, знакомы с человеческой культурой. Если верно утверждение одного поэта, что на закат невозможно взглянуть не ощутив соприкосновения с божественным, то колоссальные размеры Бугра фактически побуждали к такому ощущению.
И справедливо также, что не получится избежать ощущения божественности, когда закрываешь дверь на закате и ступаешь в темную часовню, где органист играет токкату или фугу Баха[30]. Музыка Баха бередит людское спокойствие, ибо в ее присутствии без труда чувствуешь бесконечность. Известна она стала и кому-то или чему-то в минуты, когда команда Бет попирала Инкреата на склоне горы.
Когда Редвинг готовился к тестам на право участия в этой экспедиции, он просеивал старые противоречивые источники, где шла речь об отправке сообщений инопланетному разуму. В древности эти сообщения наносились на диски и пластинки, а те помещались на борт космического аппарата, запускаемого наудачу прочь из Солнечной системы – авось в далеком будущем пролетит мимо какой-нибудь звезды. Какого-то эксперта спросили, что за сообщение он предложил бы составить, и тот[31] ответил: «Я бы послал полное собрание произведений Иоганна Себастьяна Баха. – А после паузы добавил: – Но это было бы хвастовством».
Однако Бах, разумеется, никогда не думал о таких масштабных творениях, какие сейчас пролетали перед Редвингом. Один объект Редвинг вначале принял за машину: эллипсоидальный пузырь, словно бы стеклянный, мельче небесной рыбы, дрейфующий почти точно навстречу. Внутри не было заметно никакого движения. Значит, это не дипломатический аппарат. Ну ладно, стоит обследовать его позднее.
Спускаясь по откинувшейся рампе и приветствуя членов своего десантного отряда там, где гравитация была легче перышка, он сохранял близкие к суровым, «подчеркнуто капитанские», выражение лица и тон голоса. Манеру «рубахи-парня» он приберег для частных бесед. Им подали нечто вроде обеда – о том позаботилась команда огромной небесной рыбы, маячившей вдалеке. Все расселись на выступе скалы и поели, словно на пикнике. Всегда полезнее подкрепиться, когда впереди нелегкие испытания. Кроме того, еда была объективно вкусной.
Самым деликатным Редвингу виделся будущий разговор наедине с Бет.
На Земле люди нанимают распорядителей погребальных церемоний, чтобы те сталкивались со смертью вместо скорбящих. В экспедиции такой роскоши себе позволить не получалось. Бет и остальные теряли товарищей в Чаше, хоронили трупы и двигались дальше. Редвинг также встречался со смертью, когда летал на окраины Солнечной системы. Но в Паутине дела обстояли иначе, и он подключался к разговору, прощупывая почву: насколько серьезны возникшие в командной структуре напряжения? Несколько смертей членов отряда могут ее основательно встряхнуть. Жизненная сила стремилась отодвинуть страдания и печаль, и уверенное слово капитана утешило бы отряд. По Бет он хотел составить впечатление обо всей команде.
Редвинг предпочел не заверять их, что со временем горе отступит. Отступит, однако нет смысла упирать на это. Воспоминания, тускнея, теряют остроту. Поток событий притупляет память. Уж точно не следует выражать мнение, будто мертвые перешли в лучший мир. В особенности если сам не веришь, что они вообще куда-либо попали: ложь проступит в твоем голосе, лице или еще как. Просто не пытайся.
