– В течение трех миллионов ваших лет мы, Птицы, трудились над созданием и испытанием столь сильных магнитных полей. Мы по натуре своей, величественной и дотошной, привержены экспериментам, длящимся миллионы лет. В частности, опытам с магнитными полями. Контроль над черными дырами требует задействования таких полей. Ныне мы проверим себя в экстренной ситуации и узнаем, способна ли наша Чаша Небес уцелеть при столь высокоэнергетической атаке неприятеля.
Эшли произнес в пространство:
– А он чертовски самоуверен, гм?
И рассмеялся.
– Большая злая пташка. Ничего не остается, кроме как выжидать.
Крутила сделал всеми руками величественный жест и холодно произнес:
– Добро пожаловать в наш эльфийский грот, миледи.
Вивьен заметила, что вертлявый инопланетянин наловчился оперировать англишскими лексемами и охотно сыпал архаичными выражениями. Эта свежайшая итерация крутильщиков хорошо потрудилась над домашним заданием. Крутильщик был сообразителен, но не
Крутила сообщил, что это «диспергированный интеллект». Эволюционировал из слизеподобной материи, расползся по лесам и топям. Давление условий окружающей среды и конкуренция со стороны животных пробудили в слизи разум. Ныне она командовала исполинскими живыми кораблями. И размышляла над многотрудными задачами, требующими неспешного подхода. Думала о физике и философии, о проблемах биосферы, погоды и космоса.
– Как с ней общаться?
Капитан Редвинг висел в воздухе и изучал исполинский ком плоти, сочившийся каким-то янтарным выпотом.
– Это создание будет говорить через меня. – Крутила встряхнулся и выпрямился, словно палку проглотил. Голос его переменился, став резким, повелительным: – Приветствуем вас. Вашу расу изучали через сеть, раскинутую в конструкции, которую вы именуете Паутиной. Я предпочитаю обитать здесь… естественно. Моим волокнам гравитация неприятна.
Вивьен ответила:
– Но вы и двигаться не можете.
– Мы не практикуем акустических или акробатических фокусов. Мы суть единство бесчисленных нитей, раскинутых на просторе множества световых секунд.
– Вы отлично говорите через своего здешнего агента Крутилу.
– Это так. Или, по крайней мере, есть надежда, что так. Но средствами вашего примитивного языка даже ее выразить затруднительно.
– А на языке Крутилы?
Крутила издал последовательность звуков, подобную эху работающих по металлу инструментов в стенах мастерской.
Редвинг кивнул:
– Ага, диалект племени мумбо-юмбо.
В медленном ответе Крутилы послышался металл:
– Взять вашу фразу.
– Да уж. Не будем углубляться в лингвистические дебри, ладно? Грибоидной сфере не по нраву акустика, мы поняли. Дальше.
Вивьен внимательно разглядывала малоприятные слизевые выпоты, покрывавшие всю поверхность колоссальной грибоидной сферы. Как эта штука работает, как живет? Может, просто парит в невесомости и мыслит, не обращая внимания на плоть? Чистое сознание?
Крутила не менял выражения, продолжал смотреть перед собой пустым взглядом, а из его рта лился бесстрастный тенор:
– Ваш древний философ Монтень высказал мнение, с которым я соглашусь:
– Да, хорошо, – осторожно отозвался Редвинг.
– Хотя, возможно, предпочли бы вы не лицезрение моей физической основы, простого центра фокусировки моего естества, а «пары кривых клешней, скребущихся о дно… во тьме немого океана»?[39]
Вивьен поняла, что это какая-то цитата, а Грибоидная Сфера (так она обозначила про себя инопланетное существо) затевает языковые игры, красуется. Отвлекает внимание?
Да… тонкие полупрозрачные щупальца медленно тянулись от сферы во влажном, хоть выжимай, воздухе, направлялись в одну точку… к людям.
– Прекратите это, пожалуйста, – резко бросила она.
Тонкие, почти прозрачные нити остановились, зависли в ароматном воздухе, точно гало, в паре метров от Вивьен и Редвинга.
Крутила объяснил:
– Оно желает внимательнее обследовать вас.
– Я беру тайм-аут. Не надо к нам эти волокна совать, а? Мы двое хотим поговорить.
Мимику Крутилы не сумел бы воспроизвести ни один человек. В конце концов чужак кивнул и отвернулся к исполинской блестящей сфере, точно для разговора. Может, так оно и было.
Вивьен шепнула Редвингу:
