Ростя почти под присмотром маленьких ребят, дети, еще очень маленькие, выражали свои желания и досаду криком, капризничали и привыкали к разного рода побоям и наказаниям. Колотушки и ругань с годами вместе с физической силой развивались в них. Они жили в кругу таких людей, которые довольно грубо обращались со всеми, не умели изъясняться так, как изъясняются образованные люди; от этого и дети, подражая старшим, становясь с каждым месяцем, а может быть и днем, восприимчивее, усваивали то, что видели и слышали. Так и Илья Игнатьевич в настоящее время курил табак, пил водку, ругался, как большой, и старался во что бы то ни стало переспорить старших. Дома он жил редко, а больше играл в бабки, дрался с ребятами; не боялся матери, мало слушался и отца, однако побаивался его и не смел ничего сказать ему резкого, хотя бы тот задел его за живое. Кроме отца, он никого так не любил в жизни и только ему одному высказывал свое горе и только его советов слушался. Это происходило оттого, что отец работал, добывал пропитание, был глава в доме, где его все боялись и уважали. Привязанность его к отцу была такова, что он скучал, когда отец долго не приходил домой, а когда тот возвращался, он долго терся около него, выспрашивал что-нибудь и немедленно исполнял его приказания. Сестру он не любил, потому что она была не парень и не любила играть с ним в бабки или бороться.
После смерти отца он жил с сестрой, а потом у дяди вместе с братом, и когда его взяли на фабрику на работы, он дома жил только по ночам, а в праздники убегал к соседям или участвовал в артельных играх, заключавшихся в том, что друзья, человек в тридцать, играли отдельно от других, и в эту артель парень из чужой артели не принимался до поры до времени. Павел тоже бегал за ним, но когда оттуда стали его гнать, он пристал к ребятам одних с ним лет.
Поработав на фабрике месяца четыре, Илья Игнатьевич редко ночевал дома; но тетка знала, что он терся у засыпщика Горюнова, который был помощником плавильщика на горнах. У него было два сына, Егор 17 лет и Иван 12, и дочь Аксинья 15 лет. Жена его умерла от горячки назад тому три года, и теперь хозяйством Горюнова заправляла его сестра, Акулина Савинова. Илья попал в это семейство очень просто: Егор работал около отца вместе с ним. Илья, куря табак из отцовской трубки, всегда угощал Горюновых, которые с своей стороны угощали и подростка Глумова. В праздники Глумов играл с Егором Горюновым, с ним же забегал к нему в дом и там играл с Аксиньей и сыновьями Горюнова в карты, а ежели было поздно, то там и ночевал, боясь проспать время работы, а потом вместе с Горюновыми отправлялся на работу.
Часто они играли в карты, в носки, а так как интерес этой игры заключался в том, чтобы проигравшему щелкать колодой карт по носу, то без сцен не обходилось: брат брату щелкали носы без всякого удовольствия, но когда Аксинья принималась щелкать по носу Илью Игнатьевича, ему не нравилось; братья хохотали, хохотала Аксинья, он толкал ее ногами, краснел со стыда, мигал ей глазами, но она наслаждалась щелканьем Илькина носа, хохотала и выдавала братьям его подмигиванья; за Глумова братья не заступались. Если же Глумову приводилось щелкать нос Аксинье, то она щипала его за руку, ругала проклятым, краснела, косила глаза; Глумов прилагал все свое старание, чтобы Аксинье было больнее, но Аксинья убегала в угол или куда-нибудь, дулась на Илью и говорила: «Я тебя тихонько, а ты, лешак, изо всей мочи». Братья не говорили Аксинье, что она не права, но если Илья Игнатьевич силой хотел исполнить полное количество щелчков, то который-нибудь из братьев начинал барахтаться с Глумовым.
Но, несмотря на эти размолвки, Илью Игнатьевича приглашал даже сам Дмитрий Гурьяныч Горюнов. Приглашал он потому к себе Глумова, что у Глумова не было отца, а спать у Горюнова было где – места довольно.
Время для Ильи Игнатьевича шло весело, – на фабрике народу много, работа не тяжелая: он помогал рабочим подвозить к горнам в тачках или руду, или флюс, т. е. песок и уголь, или просто песок или уголь, и поэтому назывался
Перед Масленицей Илья пришел к Горюновым в обед, когда ему нечего было делать на фабрике. Он сам не знал, зачем он идет туда, где теперь только Аксинья и ее тетка, а может быть, и никого нет. Ему хотелось поболтать и поиграть в карты с Аксиньей, а если тетка дома, он выдумал предлог попросить шила. Оказалось, что дома только одна Аксинька, как узнал об этом Глумов, заглянув в окно. Аксинья его не видала, как он глядел. У Горюновых была изба и горенка; Аксинья мыла в горенке. Илья крадучись подошел к двери горенки и вскрикнул: «Кукареку!»
Аксинья вскрикнула, выпрямилась, поправила рубаху, полы которой были заткнуты за пояс; лицо ее от работы было красное, в поту.
