— Видишь ли, братец… я по принципу все задерживаю. Пожалуйста, не сердись. Да, задерживаю. В этом моя слабость. Что поделаешь, жизнь — штука сложная. Постарели мы. Не все нам понятно. Вот, например, твои бумаги. Откуда я знаю, кто такой Фердинанд Лесепс и где этот твой Суэцкий канал и с чем его едят? Всякое в этой жизни бывает. Тут я себя и спрашиваю: сколько голов полетело лишь потому, что пропускали то одно, то другое… Вот мой зять. Его сняли с должности директора мебельного магазина за какой-то гарнитур — без очереди продал… А за задержку справки пока ни одна голова не полетела. Поэтому я и задерживаю, понимаешь, принцип у меня такой. Нет, против тебя я ничего не имею, боже упаси!
В отличие от вас, дорогие читатели, я засмеялся и, знаете, как камень с души свалился!
Правда, к тому времени наследство, доставшееся мне от французского инженера, «уплыло» — все сроки по согласованию формальностей были упущены. В таком положении человеку ничего не остается, как посмотреть на всё с улыбкой.
Впрочем, мы давно уже на всё смотрим с улыбкой…
Дрожа от холода, на перроне одиноко стояла женщина.
Женщина в синем и с синевой под глазами.
Перрон был пуст, все пути тоже были пусты.
Женщина упустила все поезда. Одни из них были переполнены, другие отправлялись слишком рано, третьи шли не в том направлении.
И вот вдали показались огни последнего ночного поезда.
Женщина решила, что сядет на него.
— У меня билет на экспресс, — сказала она остановившемуся рядом поезду. Он сделал вид, что поверил ей, хотя экспрессы никогда не ходили по этой линии.
— А вы молодец, не уступаете ему в скорости! — несмотря на усталость, попыталась кокетничать женщина.
Старый Ночной поезд молча слушал эту заведомую ложь, хорошо понимая, насколько ему далеко от экспресса и даже до скорого поезда. В его составе были товарные вагоны, забитые всякой всячиной, сеном, кирпичом, открытые платформы с рудой и многим другим. Был, разумеется, и один пульмановский вагон для пассажиров. Но назвать все это
А женщина была еще ничего собой.
То ли потому, что ее синяя одежда сливалась с синевой ночи, и казалось, что сама ночь ей к лицу, то ли потому, что женщина и поезд встретились во мраке, была подходящая для лжи обстановка. Ведь ложь всегда подстерегает во мраке.
Женщина все еще не могла поверить, что поезд остановился на ее богом забытой станции, покинутой всем и вся. А поезд в это время с насмешкой думал:
«Сумасшедшая баба! Села на поезд, даже не спросив, куда он идет. Почему она уверена, что я следую в нужном ей направлении?» — И, натужно пыхтя, он двинулся дальше в бескрайнюю синеву ночи.
А женщина, как оказалось, хорошо все продумала.
Но пока она все еще не смела спросить, идет ли поезд в ее направлении. Простояв попусту целую вечность на перроне, совсем окоченев от холода, она решила не упускать последнюю возможность и села на поезд. Потом спрошу, куда он едет, думала женщина, а там — будь что будет. Но сначала я попрошу поезд, чтоб он позволил мне обогреться, отдохнуть, и, кто знает, может, он отвезет меня в нужный пункт. Ах, как все запутанно и глупо! Но не глупее ли без толку торчать на перроне, после того как мимо промчались все поезда? Может, не все они были экспрессами, но как были похожи на них своим величием, блеском и скоростью! А сейчас главное — согреться…
Ласковое дыхание тепла разморило женщину. Внимательнее присмотревшись, поезд увидел, что она на самом деле намного лучше, чем выглядела там, во мраке. Синева под глазами, вероятно, была от побоев — на маленьких станциях хулиганья хватает. Но если не судить столь строго и приглушить освещение в вагоне, женщина спокойно может сойти за красавицу. Мы слишком придирчивы к слабой половине человечества, ворчит себе под нос старый Ночной поезд. Не будь этого, мир был бы полон красивых женщин.
— И все же, вам куда? — осмелился спросить ее поезд, но тут же пожалел о своем вопросе: он прозвучал бестактно. На нетактичный вопрос он получил до наглости лживый ответ, какого ему давно не приходилось слышать:
— Как вам сказать… Увидев поезд, я подумала: а почему бы мне не попутешествовать? С тех пор, как я помню себя, все мечтала о поездке в таком вот старом пульмановском вагоне, наподобие тех, что возят уголь, от них так и веет романтикой… Знали бы вы, как надоели мне эти электрички — у них ничего не осталось от романтичных поездок на паровозе.
— Ту-у-у! — загудел старый поезд, обычно извещая этим сигналом о вхождении в туннель, о приближении к неохраняемому переезду или просто о своем настроении.
Когда состав вышел из туннеля, за окнами не стало светлее, зато прояснилось сознание старого Ночного поезда, и он понял: ложь иногда очень ласкает слух.
— Куда бы я ни направилась — в Варну или Неаполь, хочу ехать по-человечески. Иначе лучше сразу же отказаться от задуманного и пойти… ну вы сами понимаете, куда. Хочу чувствовать, что я еду, а не то,
Ночной поезд подумал: «А она, как видно, не такая уж дура».
