До конца своих дней Наполеон так и не смог понять одного: откуда взялась такая женщина, что ничего о нем не знает, безразлична к его богатствам и империи. Женщина эта преспокойно пасет овец, готова отдаться тебе, но в то же время ей наплевать, что ты — величайший император всех времен и народов. Словом, если Наполеон и терпел поражения, то самое сокрушительное нанесла ему девушка Генка из Вакарела.
И, размышляя, он, наверно, говорил себе, что в этом обманчивом мире нет ничего абсолютного, одним требуется одно, другим — другое… Вот его слава — разве всем от нее тепло? Да только ли слава?
Роялисты, чуткие ко всему, что связано с жизнью узурпатора, — так они величали тогда Наполеона — приглашали на коронацию Луи XVII, Луи XVIII или Луи XIX и непокорную девушку с Балканского полуострова, сиречь из Вакарела, у которой хватило стойкости не поддаться наполеоновскому соблазну. Роялистов сплачивает в основном их умение быть благодарными. В этом им нельзя отказать. Каково же было их удивление, когда в ответ на официальные приглашения пришло письмо, в котором госпожа Генка Ветува Гоцова нижайше просит извинить ее за то, что она не может присутствовать на коронации, посылает всех к ядрене-фене.
К сожалению, до сих пор не сделан адекватный перевод последних слов на французский.
Одна из моих бабушек была очаровательной женщиной. Я умышленно не говорю, какая из двух. Однажды она пошла к роднику за водой. А дальше все случилось, почти как в рассказе болгарского писателя Петко Славейкова «Источник Белоногой». На тропинке она повстречалась с французским инженером Фердинандом Лесепсом. В отличие от Герганы, героини Славейкова, бабушка, вроде бы, подала надежду инженеру прямо с ходу. А может, и не подала. Впрочем, это их дело. Важно, что несколько месяцев назад я получил известие о том, что я являюсь обладателем каких-то акций, связанных с Суэцким каналом. Это французский инженер позаботился.
Что тут скажешь — жизнь прекрасна! С таким известием в кармане человек начинает гордиться своим прошлым, да и вся история ему видится совершенно по-иному.
В связи с упомянутым известием мне понадобился один пустяк — сертификат д’идентите или идентите де сертифике — что-то в этом роде. Словом, потребовался документ, удостоверяющий, что я — это я. И ничего более.
Опьяненный от счастья и исторически обусловленной радости, я подал заявление в контору, где служит товарищ Найденов из соседнего подъезда. Стал ждать.
Даже самое приятное ожидание все-таки надоедает, и ты начинаешь нервничать. Короче, во мне что-то закипело. Я ринулся прямо к товарищу Найденову из соседнего подъезда. Пожаловался на его учреждение. К моему удивлению, он тоже посетовал на свою контору. По его мнению, народ в ней работал никудышный. Пока не прикрикнешь, пока не стукнешь кулаком по столу, пока не дашь взбучку — ничего не делают. Мне он пообещал, что надавит на кого следует, и мой вопрос будет решен.
Прошло еще какое-то время, у меня больше не было сил ждать, я снова отправился к товарищу Найденову. Вместе с ним мы пошли к министру. Такое времечко на дворе. Надо выходить на уровень не ниже министра, если тебе, конечно, время дорого. Не вообще, а свое и читателей подобных историй.
Узнав, в чем дело, министр взорвался — пресс-папье на пол полетело. Он процедил сквозь зубы, чтобы ему немедленно доложили, как могло затеряться мое заявление и документ о наследовании акций сейчас, когда Суэцкий канал представляет собой столь важный стратегический объект. Он распорядился, чтобы мой сосед по подъезду товарищ Найденов лично занялся этим делом, держал его в курсе вплоть до окончательного решения вопроса.
Из приемной министра мы отправились в отдел делопроизводства, затем — в административный отдел, и наконец — в отдел справок, где и нашлось мое заявление.
Самые остроумные читатели, наверно, уже догадались: справка, заявление и все остальные бумаги, в том числе и готовый сертификат, покоились в столе моего соседа по подъезду товарища Найденова.
Я знаю людей, которые на моем месте дальше не пошли бы. Они взяли бы найденные документы и отправились в сторону Суэцкого канала. Но я не из таких.
— Значит, это ты! — прошипел я.
— Э-э… Видишь ли, так получилось.
— Не понял?
— Э-э… В жизни всякое случается.
— Что случается?
— Э-э… Случается… Вернее, получается, что моя вина.
— Получается. И что же, так оно и есть?
— Как тебе сказать, братец… — его усы, густые, торчащие в стороны, как ружейные дула, задергались, он покраснел, влага заблестела в невинных глазах. — Получается, я умышленно затягивал дело с твоими документами. А ведь на самом деле я тут ни при чем. Я их даже не читал. Честное слово. Уж твоя-то фамилия бросилась бы мне в глаза…
— В таком случае, почему задержал?
