Но из-под Вакарела он не уехал. Началась вакарельская элегия императора, о чем, кстати, история тоже ни гугу. За двое бессонных суток он выучил чуть больше сотни болгарских слов, чтобы можно было растолковать девушке, что он сын бедняков, а ныне император, что у него есть братья и сестры, много братьев и сестер, все они устроились в жизни, позалезали на разные престолы, но вот любви императору не хватает, братья презирают его, в каждом раскрытом заговоре против него обязательно замешан кто-нибудь из его братьев или сестер, и все это ему надоело, он хочет счастья, любви, хочет любить ее, девушку Генку из Вакарела. За что он ее полюбил? Он не знает, может быть, за то, что проста, чиста, вызывает в нем жажду и способна эту жажду утолить. Он искал ее по всей земле, а нашел здесь, под Вакарелом…
Очевидно, этих слов, которых столько, сколько солдат в роте, достаточно для установления требуемого контакта. Слова Наполеона дошли до цитадели Генкиной души, открыли ворота. Вместе со словами в душу девушки пробрался и сам завоеватель. Расположился там и спросил по-военному, прямо:
— Ну, что ты теперь мне скажешь?
— Почем мне знать! — покраснела девушка. — Оно того… Надо родителей поспрошать, чего они скажут…
Этими словами она наступила Наполеону на больной мозоль. Мало того, что он сызмальства никогда ни о чем не спрашивал домашних, он не умел и ждать, совершенно не умел. И Наполеон бросился врукопашную, но Генка, превосходившая императора в силе, не растерялась — отвесила завоевателю мощную оплеуху и убежала. Такая тактика весьма озадачила корсиканца: он впервые видел, чтобы нападающий давал деру.
Старейшины села поймали девушку, стали учить ее уму-разуму, а это, я вам скажу, очень трудно, когда имеешь дело с сельской девицей и каждый, голова ли, пастух ли, царь или конюх, так и норовит прижать ее где-нибудь у плетня да залезть ей за пазуху. Чего они ей только не вешали на уши про историю, походы и Францию! Но девушка отбивалась от назойливых советчиков и не соглашалась. Историки по сей день не могут установить, где был и что делал Наполеон Бонапарт между июнем и октябрем 18. . . года. И не мудрено, ведь они читают только книги, а не души человеческие. Всего за три недели Наполеон настолько увяз в вакарельской эпопее, что ловил себя на том, что начинает думать по-шопски и забывать свою далекую родину. Кстати, какую именно родину?
А как хорошо в тех местах, где остановился Наполеон! Тихо, уютно, жужжат всякие мушки, а ты вдыхаешь аромат хлебов и мака, каких-то кисловатых трав и календулы после дождя.
— Пора мне, время уезжать, — все чаще шептал корсиканец, вставив в зубы соломинку. — Походы меня ждут, работы невпроворот… Собирайся.
— Куда?
— Со мной.
— Разве за тобой кто-то гонится, что ты убегаешь?
Наполеон принялся объяснять, что не убегает, что его, дескать, ждут история, Франция, человечество, будущее…
— Да какая же это работа?
И он начинал сначала. И как только доходил до истории, Франции, человечества и будущего, слышал:
— Хорошо, но чем ты все-таки занимаешься? Ты мне это скажи.
Старики советовали императору: что с ней базарить, решил что-то — стой на своем, не слушает — по затылку, чтобы уважала. Но Наполеону это не подходило, и в который раз он начинал объяснять Генке, дескать, дела ждут, пора отправляться, поехали со мной… Он уже перестал смеяться над ограниченностью Генки, если бы только это?! Наполеона начало бесить ее тупое и настойчивое «Хорошо, но чем ты все-таки занимаешься?» Боже, неужели в наше время еще возможно такое сочетание придурковатости и простоты в одном существе?
В ночь перед отъездом Наполеона все село пришло уговаривать Генку. Люди убеждали ее образумиться, ехать с императором, второго такого случая не будет. Надо сказать, что одно село редко бывает так единодушно, исторически право и проницательно в своих оценках. Впрочем, редко встретишь и девушку, столь непоколебимо стоящую на своем.
— Ты что, сдурела, разве такое можно упускать…
— Да зачем он мне?
— Так царь же, постыдилась бы…
— Образумься, Генка, царство его растет, богатство приумножается…
— Он царь, выходит, я что — царица?
И Генка смеялась в кулак.
— С утра до вечера по Лувру будешь хлопотать, на веранде сидеть и вышивать…
— Еще чего! С чего это я буду вышивать, коли мне не хочется!
Так ни с чем и укатил воин Наполеон. Подошел к Москве, увидел ее сожженной и, вздохнув, сказал, что вот так и душа его… После долгих дней и месяцев, проведенных в пути, ты наконец-то достигаешь цели, и оказывается, что тут нет именно того, к чему ты стремился. И Наполеон повернул назад, затем побывал на Эльбе, потом собрался с силами, похорохорился еще сто дней и отправился уж окончательно на остров Святой Елены, чтобы предаться раздумьям.
