– Причем здесь, на базе, она обязана находиться вплоть до особого распоряжения о переводе на исследовательскую базу Академии наук.
– Неожиданный поворот событий, неожиданный, – подытожил Боргезе, но, почувствовав, что контр-адмирал еще кое-что не договаривает, спросил: – Больше никаких сведений не поступало?
– С вами что, действительно никто в эти дни не связывался?
– Уже хотя бы потому, что на вилле стоит обычный городской телефон, а не линия секретной связи, соединяющая римские кабинеты со штабом базы.
– Тоже верно. Ко всему сказанному добавлю: меня попросили всячески способствовать подготовке вашей команды боевых пловцов.
– И вы пытались утаить от меня этот факт, синьор контр-адмирал?!
– Разве без их просьб и напоминаний я каким-то образом препятствовал подготовке ваших людей? – пожал плечами Солано. – Теперь они все почему-то засуетились, знать бы, с чего вдруг. А где они были раньше, когда при одном упоминании о «команде Боргезе» или операции «Гнев Цезаря» все чины изображали на своих лицах испуг или праведный гнев?
И фрегат-капитан вынужден был признать, что командующий по-своему прав.
Январь 1949 года. Албания.
Влёра. Отель «Иллирия»
По аскетизму своему каюта фон Штубера вполне могла бы сойти за корабельную келью скитальца-монаха: привинченный к палубе столик, два привинченных стула и два, тоже намертво прикрепленных к стенке, металлических распятия, над изголовьями двух застеленных коричневыми одеялами лежанок.
– Я могу остаться, господин штурмбаннфюрер? – несмело спросил Морару на ломаном русском.
– Позже, капитан-лейтенант, позже.
– Как прикажете, – сухо обронил этот «полурумын».
– Нам предстоит короткий, но трудный разговор, – все же счел необходимым объяснить свое решение штурмбаннфюрер. – Впрочем, все, что вы, господин Морару, могли бы почерпнуть из него, вам уже известно.
Русский в устах барона казался Гайдуку почти безупречным. Другое дело, что всякий «истинный русак», который беседовал с самим подполковником, тут же выявлял в нем «южнороса», поскольку постичь все тонкости истинно русского произношения он так и не сумел.
– Вполне допускаю, – отвесил короткий поклон вежливости капитан-лейтенант, однако удаляться по-прежнему не торопился. Сделал вид, что ищет что-то взглядом на полочке под низеньким потолком каюты и над лежанкой, которая, очевидно, ему и принадлежала.
Тем временем Штубер движением руки указал Гайдуку на стул напротив, спинка которого почти упиралась в лежанку капитан-лейтенанта, и тут же пододвинул к нему тощую папочку. Придерживая ее пальцами, словно картежный шулер – только что извлеченную из рукава карту, барон с каким-то едким сладострастием в голосе предложил:
– Наслаждайтесь фронтовыми воспоминаниями, подполковник. Если после ознакомления с материалами этого досье вы решите и дальше блефовать, убеждая меня, что ваше руководство отмахнется от них, мы сейчас же прекратим нашу встречу.
– Вообще-то мы можем прервать ее, даже не приступая к переговорам, – как можно спокойнее проговорил флотский чекист, однако понял: он, как никогда раньше, оказался на грани катастрофы, трагедии, гибели.
– Можем и не начинать, согласен. Однако уже завтра такая же папочка будет отослана по дипломатической почте в Москву. Как относятся к предателям, скрывшим свои контакты с сотрудниками разведывательно-диверсионной службы СД, да к тому же затесавшимся в органы советской контрразведки, вам известно не хуже меня. Тем более что речь идет о контактах со мной, штурмбаннфюрером СС фон Штубером, одним из сподвижников Отто Скорцени.
– С тем самым фон Штубером, который принимал участие во всех основных операциях личного агента фюрера по особым поручениям, как то: похищении Муссолини, аресте венгерского правителя адмирала Хорти, подавлении офицерского путча после покушения на фюрера полковника фон Штауфенберга, – предъявил плоды своей любознательности флотский чекист.
– Эти сведения, полученные из уст графини фон Жерми, никаких преимуществ вам, подполковник Гайдук, не дают. Ни в отношениях с вашим командованием, ни тем более в отношениях с итальянской контрразведкой, для которой каждая из названных и неназванных вами операций – еще один аргумент в пользу сотрудничества со мной.
Только в эту минуту, победно хмыкнув, Морару оставил каюту. Причем сделал это настолько демонстративно, словно уходил из комнаты казино, в которой только что «разделал под орех» своего личного врага. Впрочем, соперникам было не до него: они все еще пребывали в пылу азарта. И подниматься из-за рулеточного стола тоже пока что не собирались.
Наоборот, на несколько мгновений взгляды контрразведчиков скрестились, и «спасти лицо» Гайдук мог, только переведя глаза на папку. Барон был прав: сейчас он находился не в том положении, чтобы и дальше блефовать.
