– Вот именно. В том же сорок первом году майор Гайдук привлек графиню фон Жерми, как оказалось – дочь генерал-адъютанта Российской империи, к сотрудничеству с контрразведкой, – степенно просветил своего коллегу Волынцев, задумчиво поверчивая между пальцами рюмку с коньяком. – Он же, как водится, и назначен был ее куратором, головой за нее отвечающим.
– Я же, – поддержала фон Жерми атташе-генерала, – со своей стороны уточню, что барон фон Штубер как раз и стал тем офицером СД, который несколько раз, причем основательно, допрашивал меня все в том же Степногорске. А со временем, возможно, сам того не желая, оказал мне огромную услугу: по своим каналам проверил мою родственную связь с графом Подвашецким, генерал-адъютантом, гражданином Лихтенштейна, позволив тем самым отцу узнать о моей судьбе, а мне, естественно, о реальной судьбе отца.
Рогов удивленно покачал головой, откинулся на спинку кресла и, опустошив коньячную рюмку, взволнованно произнес:
– Даже предположить не мог, что истоки операции «Поцелуй Изиды» следует искать в далеком сорок первом. И что все вы настолько давно и тесно связаны между собой. Понимаю, что в контрразведке могут найтись горячие головы, которые в самом деле начнут изматывать вас, подполковник, излишней нервотрепкой. Поэтому в своем докладе я тоже изложу подоплеку всей этой истории с «поцелуем Изиды». Особенно если вы, графиня, объясните мне мифологический смысл этого самого «поцелуя».
– Это отдельный разговор, – завораживающе улыбнулась ему Анна.
«Поди ж ты, эта старая распутница все еще не разучилась покорять сердца мужчин, – про себя ревниво заметил Гайдук. – Впрочем, тебе тоже пока что грех жаловаться», – тут же одернул себя, вспомнив крутые бедра и вздернутые ягодицы своей Анастасии Косташ.
– А вы не пытались по-простецки, банально завербовать самого этого Штубера? – разлил Рогов остатки коньяка в рюмки всех сидящих за столом. И тут же провозгласил тост: – За достойное пополнение советского флота еще одним трофейным кораблем разгромленного, однако же окончательно не добитого противника.
– Возможно, во время войны подобная попытка имела бы какой-то смысл, – пригубила свою рюмку Анна, а ведь Гайдук еще помнил, как в былые времена эта женщина способна было достойно вести себя и после четырех рюмок, причем явно большей вместительности. – Но тогда мне было не до вербовок; самой, пардон, следовало подставляться на нашей с вами разведывательно-диверсионной панели. Словом, теперь же это уже не имеет смысла. Главное, создать у покровителей Штубера иллюзию удачной вербовки нашего флотского чекиста.
– …Вот и я тоже думаю: неужели барон фон Штубер, этот многоопытный разведчик и диверсант, соратник Скорцени, легко поверил, что кадровый русский контрразведчик с первого захода, без каких-либо компрометирующих его обстоятельств, поддался на вербовку? – Произнося это, Волынцев ни к кому конкретно не обращался. Он глядел куда-то в пространство между Роговым и фон Жерми и словно бы вслух размышлял. Однако подполковник прекрасно понимал: только что генерал озвучил еще один коронный вопрос, который неминуемо будет возникать у всякого, кто окажется причастным к операции «Гнев Цезаря». – Какая-то невероятная доверчивость поразила этого эсэсовца.
– Точнее, подозрительная, – барабаня пальцами по столу, пробубнил Рогов, опять давая понять, что всего лишь экзаменует Гайдука и фон Жерми.
Подполковник и графиня обменялись вопросительными взглядами, определяясь, кому следует отвечать первым.
– Есть два варианта ответа, – молвила Анна Жерми. – То ли у фон Штубера нет альтернативных способов наладить разведку в Севастополе. То ли ему безразлично, чем завершится эта операция итальянцев; главное – создать видимость бурной деятельности. Возможно, барон так до конца и не уверен, будет ли вообще эта операция по уничтожению линкора проводиться.
– Ну, относительно безразличия – это вряд ли? – попробовал усомниться флотский чекист. – Нужно помнить, что барон – профессиональный диверсант, к тому же офицер СД. Такие обычно дорожат своей репутацией, которую считают основным проявлением офицерской чести.
– В общем-то подполковник прав, – поспешил с признанием Рогов.
– Однако следует знать и то, с каким презрением этот эсэсовец относится к итальянцам вообще и к итальянской армии в частности, чтобы понять его общий настрой, – только теперь завершил свою мысль подполковник.
Все молчаливо перевели взгляды на Гайдука. Тот благодушно развел руками: дескать, извините, удивить вас нечем, но затем вдруг произнес:
