– Вы правы, существует и третий, наиболее правдоподобный вариант. Что мы наблюдаем? Барон демонстративно вербует меня и столь же демонстративно втягивает в операцию «Гнев Цезаря». Кстати, давайте будем именовать ее так же, как именует противник, чтобы не возникало путаницы и разночтений. Так вот, что мешает предположить, что таким образом разведка противника пытается создать ложную агентурную сеть. Цель? Убедительно отвлечь внимание нашей контрразведки от той, давно созданной или еще только создаваемой, сети, которая как раз и будет заниматься этой и другими операциями по подрыву боеспособности Черноморского флота.
– А что, – оживился атташе-генерал, – наконец-то я слышу вполне приемлемую рабочую версию. Итальянцы, вместе со своими союзниками, создают фиктивную, но вполне «убедительную» агентурную сеть, чтобы отвлечь внимание нашей контрразведки…
– …Задача, которая при этом сразу же осложняется, – заметил полковник Рогов.
И только Анна фон Жерми, откинувшись на спинку кресла и запрокинув голову, мысленно парировала: «Но, скорее всего, барон фон Штубер как раз и рассчитывает на то, что агентурное звено Гайдука вы воспримете как подставное. Не ведая, что завербован был подполковник еще в далеком сорок первом и что теперь его всего лишь „расконсервировали“, чтобы намертво подцепить на шантажистский крючок».
Они выпили еще по рюмочке, за непобедимую Красную армию и ее Верховного главнокомандующего, и, завершая встречу, генерал Волынцев вполголоса произнес:
– Предлагаю считать, что рейд албанского конвоя удался. Все дальнейшие события – согласно плану операции.
– Рейд конвоя исключительно удался: это даже не подлежит сомнению, – поддержал его полковник.
– Что же касается морских чекистов, то они не только обеспечили выполнение основного задания – приемку итальянского линкора «Джулио Чезаре», но и здесь же, на земле наших албанских союзников, вступили в серьезную, перспективную игру с одной из разведывательно-диверсионных организаций противника.
– О чем и будет сегодня же доложено Центру, – вновь, не столько в целях конспирации, сколько по исконной привычке своей, пробубнил Рогов. – Уж извините, подполковник, – обратился к Гайдуку, не отводя при этом взгляда от графини, – но в рапорте позволю себе отметить и мой скромный вклад в эту операцию.
– Ваша поддержка принципиально важна для меня, товарищ полковник, – тут же отреагировал морской чекист. – Причем не только сейчас, но и в будущем.
– Словом, формирование еще одной стаи «тайного общества масонов-диверсантов» будем считать завершенным, – с загадочной улыбкой подвела свой легкомысленный итог фон Жерми. – К слову, напомню, что по-настоящему уверенно чувствует себя в современном обществе только тот, кто действует в стае.
В ответ мужчины сдержанно улыбнулись, по зову самой природы отдавая первенство в стае опытной, уверенной в себе самке.
После выхода из ресторана «расстановку сил» Анна определила предельно просто: она взяла подполковника Гайдука под руку и, вслух, для чужих ушей, напомнив об обещании показать красоты «адриатических берегов», увела в сторону небольшого скалистого мыса. Это был один из тех немногих уголков, где ни рыбачья хижина, ни минареты, которых в городе все еще оставалось многовато, не мешали людям, стоящим на вершине прибрежного плато, полюбоваться морским прибоем.
Оставшись «не у дел», полковник и генерал многозначительно переглянулись. Но если Волынцев оказался вполне подготовленным к такому повороту событий, то подполковник оскорбленно поджал губу: графиня обещала этот вечер ему. Естественно, он не позволил бы себе пожаловаться на ее легкомыслие атташе-генералу, но и скрыть разочарования тоже не смог.
Впрочем, Рогов даже не догадывался, что Волынцеву уже известно об этом обещании, причем известно из уст самой Анны, которая свято придерживалась слова, данного ему еще в Женеве: не предпринимать никаких шагов, предварительно не согласовав их. Конечно, как женщина фон Жерми не обязана была согласовывать, с кем из мужчин проводить вечер, однако графиня решила оставаться верной своему обещанию во всем, даже в делах сугубо интимных.
Когда же атташе-генерал напомнил ей о личной свободе, старая разведчица в свою очередь напомнила ему, что «в разведке признается только один вид интима – разведывательно-диверсионный».
– Разведывательно-диверсионный интим – это нечто новое в теории нашей службы, – заметил Волынцев.
– Новым может показаться разве что термин, – парировала фон Жерми. – Сама же идея стара как мир, эту разведывательно-диверсионную службу породивший.
– Если бы графиня избрала вас, это было бы и понятно, и объяснимо, – проворчал теперь, глядя вслед удаляющейся паре, полковник Рогов. – Но чтобы вот так, беспардонно избирать подполковника Гайдука…
– Утешайте себя тем, что подполковника она избрала задолго до появления на Адриатике и даже задолго до нашего с вами появления в Европе.
– То есть еще до войны, – уточнил Рогов, помня, что из Союза она уехала в годы оккупации. – Но мало ли как складывались тогда обстоятельства…
